– Я очень в этом сомневаюсь. – Лиза обняла ее и, повернув на спину, вытерла платком щеки. – Когда Саша был маленьким, – продолжала она со скрытой нежностью, – я старалась воспитывать его в строгости. Я часто задавала себе вопрос, каким он вырастет. Ведь он не просто мальчик из благородной дворянской семьи, он – сын императора. Отец же, благословенный государь Александр Павлович, за императорскими своими заботами о Саше скучал и потому баловал его безмерно. Все, что я запрещала ему, он все ему позволял. А если государь-император разрешает шалить – кто же скажет против. К тому же зная, что он единственный сын императора, его баловали все, кому не лень, – от того же Дениса Давыдова до генерала Багратиона и фельдмаршала Кутузова. Они хотя бы делали это искренне, потому что любили моего отца, князя Потемкина, служили моей матери, государыне Екатерине. Но случались и иные примеры – через внимание к Саше часто старались добиться расположения государя, и мне приходилось ограждать его от опасности оказаться вовлеченным в интриги в столь юном возрасте.
Сам государь Александр Павлович ловеласом и гулякой не был – положение не позволяло, да и характер его к тому не располагал. Женщин, которыми он увлекался за всю жизнь, можно насчитать по пальцам одной руки, и то окажется много. Дед, князь Потемкин, тот и вовсе слыл однолюбом. Потому я не думаю, что распутная гульба, которой часто предается мой сын, она у него в крови, и я надеюсь, что со временем Саша изменится и станет серьезнее. Хотя ему уже почти тридцать лет – пора бы перебеситься. – Она помолчала, вздохнув: – Увы, время, когда я могла влиять на него, давно прошло. Да и к чему вычитывать мораль полковнику гвардейской службы, который не раз уж понюхал пороху и водил солдат в атаку? Это просто смешно. У него свой круг – в том кругу существуют устоявшиеся привычки и правила. Он живет по ним, и я не собираюсь вмешиваться в его дела, выбирать ему друзей, тем более женщин. Он – мой единственный сын. Мой единственный наследник. И наверное, если бы он вырос другим, я бы и сама не хотела того. Саша смел, правдив, открыт сердцем. У него много друзей, и все они уважают его. Его любят солдаты. Сейчас не так много командиров, за которыми они готовы были бы идти и в огонь и в воду. Саша – из таких. Женщины, я знаю, – Лиза улыбнулась, – сходят по нему с ума. И я даже втайне горжусь тем. Он очень красив, собой удался. А родился маленьким, слабым, почти синюшним в холодном каземате Кроншдтадской крепости. – Голос княгини дрогнул: – Мне даже не во что было запеленать его, и я боялась, что он и нескольких дней не протянет от холода. Но он оказался стойким. Он вырос. И я люблю его… Где бы он ни был, какие бы друзья или женщины не увлекали его, в самые трудные для меня времена мой сын оказывался рядом со мной, он был моей единственной опорой, единственной во всем мире, ополчившемся на меня. Так мне ли упрекать Сашу… – Снова пауза, княгиня продолжила: – Конечно, мне бы хотелось, как всем матерям, чтобы сын мой поскорее женился и у него появился законный наследник потемкинского рода. Я бы хотела, чтобы у Саши была большая и дружная семья. Такая, какой я сама не имела, по причинам мало от меня зависевшим. Я бы хотела, чтобы он был любим, обласкан и счастлив. Конечно, я могла бы подыскать ему подходящую партию, многие так поступают. Но намеренно не делаю этого, хотя мне намекают и предлагают выгодные условия. Те же Юсуповы, например. Но я терплю. Я хочу, чтобы Саша сам выбрал себе невесту, женщину, с которой он готов прожить целую жизнь, которую он любит, которая любит его и не предаст, что бы ни случилось. Такую, как Маша Раевская или как наша дорогая княгиня Анна Алексеевна. Пусть она окажется небогата, я вполне соглашусь на то. Саша сам достаточно уже получил от отца и получит в наследство от меня, чтобы не думать о приданом невесты. Главное, чтобы он жил в согласии, как сам того желает, и был счастлив. Так я решила для себя, так и поступаю. Я ежедневно и еженощно молюсь за него, чтобы пуля, штык или сабля пощадили его в войне, чтобы не отняли у него жизни, а с любым увечьем я знаю, я смогу выходить его. Лишь бы оставался жив. Я молюсь о том…
– Я тоже молюсь за него, – тихо призналась Мари-Клер, прижимаясь щекой к руке княгини. – Он самый лучший на свете, я верю в это…
