– Тебе, моя девочка, надо поспать. – Княгиня Лиза уложила Мари-Клер на постель, накрыла ее теплым атласным одеялом, подбитым мехом рыжей лисицы, задернула над кроватью голубой шифоновый полог. – Когда я сама была маленькой, – произнесла она с теплотой, – я спала в этой комнате. Я очень любила ее. Мне нравилось смотреть на золотых индийских слоников, которыми вышита занавесь над постелью. Отец, как бы ни был занят, часто находил время, чтобы посидеть со мной перед сном. Матушку свою я видела гораздо реже. Потом я так привыкла, что вообще не засыпала, пока он не придет. И князь приходил. Высокий, красивый, статный, в расшитом золотом фельдмаршальском камзоле или в простой домашней одежде, иногда в крестьянской рубахе. Он гладил меня по волосам – рука у него была сильная, теплая – и сидел со мной, пока я не усну. Сколько бы лет ни прошло, а прошло много, очень много, – в голосе княгини Лиз пробились слезы, – заходя в эту комнату, я чувствую себя маленькой девочкой, как в далеком детстве, и все еще жду его, все тоскую о нем… Мне до сих пор кажется, что он живой, только очень надолго уехал от меня. Хотя я сама, собственными глазами видела, почти в таком возрасте, как ты сейчас, как он заснул навеки. Спи, девочка моя, – княгиня Лиз смахнула слезы с лица, – а я посижу с тобой, как сидел со мной мой папа. Все образуется, не плачь. Ты в этом мире не одна. И я и мой муж, Алексей Александрович, мы всегда будем с тобой, сестра Лолит пишет тебе, подумай о ней. Вспомни кармелитскую обитель, цветы и ограды, о которых ты мне рассказывала. И спи. Все утрясется. Все пройдет… – За окном уже серело тусклое петербургское утро, крапал дождь. Убаюканная лаской княгини, Мари-Клер уснула. Убедившись, что девушка крепко спит, Лиза вернулась к мужу.
Алексей Анненков дожидался ее в кабинете. Потемкинский кабинет, небольшой, обитый, как и в екатерининские времена, серебристо-серым шелком с зелеными полосами, освещали две свечи в высоком золоченом канделябре, представлявшем собой взмывшего над волной Черного моря дельфина. Войдя в кабинет, Лиза молча подошла к массивному рабочему столу князя – длинный шлейф бального платья, которого она сменила по причине беспокойства за Мари-Клер, тянулся за ней по пушистому, вышитому черными слонами персидскому ковру. Приблизившись, она с нежностью положила руку на овальный портрет отца, который стоял на столе в раме из чистого золота, украшенный алмазами. Взгляд ее скользнул по многим милым ее сердцу безделушкам – с тех пор, как умер князь Потемкин, ничего не изменилось ни в его кабинете, ни на его столе, да и во всем дворце, под его огромным стеклянным куполом – тоже. Лиза повелела, чтобы все оставалось так, как в последний раз было при князе. Она свято берегла память, потому что знала, кроме нее и ее сына беречь эту память некому.
На столе в малиновом бюваре лежала бумага, немного небрежно высовываясь на стол, – так оставил ее, уезжая в Яссы, князь Потемкин. Карандаши, прутик серебра, маленькая пилка и коробочка с драгоценными камнями разного цвета и вида. Приезжая в Таврический, Лиза всякий раз самолично протирала их от пыли, и в такие мгновения она снова встречалась с тем, кого не успела долюбить, – со своим отцом.
Она помнила, когда князь о чем-нибудь размышлял, то чтобы не отвлекаться и сосредоточить мысли, он брал из коробочки два драгоценных камня и тер их один о другой, или же обтачивал пилочкой серебро, или, наконец, раскладывал камни разными фигурами и любовался их игрой и блеском. Что в это время созревало у него в уме, он тотчас записывал на приготовленной бумаге и потом, отворив дверь, звал секретаря и отдавал приказания.
Так бумага с карандашом, коробочка с драгоценными камнями, серебряный прутик и пилочка почти полвека лежали на письменном столе в кабинете светлейшего, когда хозяина давно уже не было в живых…
Алексей Анненков встал с кресла, в котором ожидал жену. Взглянув на нее, спросил тревожно:
– Где была Мари? Почему она плакала? И ты, я вижу, плачешь… – Он подошел к Лизе. Глядя на стол, она терла в руках два темно-красных крупных рубина, достав их из коробки отца.
– Мы говорили с Мари-Клер о князе Потемкине, – ответила она негромко, – и я расчувствовалась. – Потом, подняв еще влажные глаза, спросила: – Саша не приезжал?
– Нет, – ответил Алексей. – Во всяком случае, я не слышал. – И снова спросил: – Что случилось с Мари? Почему она убежала из дома?
– Случилось самое невероятное, – вздохнула княгиня Потемкина и, отойдя, опустилась на софу, на которой, утомившись от дел, часто дремал ее отец. – Случилось, Алешенька, то, что Мари влюбилась, – продолжила она устало, рубины таинственно мерцали в ее руках. – Она влюбилась в моего Сашу. А он конечно же даже и не замечает того. Остается только надеяться, что ее увлечение быстро пройдет.
– Пройдет? – Алексей внимательно посмотрел на нее. – Боюсь, что нет. В Потемкиных влюбляются навсегда, до конца жизни. Вспомни, твоя мать любила князя Потемкина даже больше Орлова, только с ним она согласилась вступить в брак…
