Розовый не нравился ей настолько, что однажды Никки использовала магию Ущерба крайне нестандартным способом: чтобы стереть розовую краску из атласной ночной сорочки, которую ей пришлось надеть в Замке Волшебника.
— Думаю, мой старый наряд куда лучше, — сказала Чертополох. — Новое платье очень милое, но я не хочу испачкать его, когда буду сопровождать Никки в ее приключениях. Нас впереди ждет весь мир — после того, как мы убьем Поглотителя жизни.
Виктория усмехнулась.
— Дитя, сейчас ты с нами, в Твердыне. Ты останешься здесь в качестве одной из моих послушниц, я научу тебя читать и понимать заклинания, и очень скоро ты сможешь запомнить сотни книг. Ты станешь нашей новой помнящей. — Она похлопала девочку по руке.
Никки едва сдерживалась.
— Разве девчонка этого хочет?
Чертополох смотрела то на почтенную помнящую, то на колдунью.
— Конечно, хочет, — сказала Виктория. — Я возьму тебя под свое крыло, дитя, отмою и обучу.
Чертополох заерзала на скамье.
— Я хочу читать лучше, хочу научиться чему-то, но я не останусь в Твердыне. Никки может учить меня, пока мы исследуем мир. Во имя лорда Рала. Это важная миссия.
Виктория только отмахнулась.
— Это твоя прихоть, дитя. Лучше читать о приключениях, чем участвовать в них. Я могу защитить тебя. — Она крепко стиснула костлявые плечи девочки.
Чертополох вывернулась и скользнула к Никки, оставив розовое платье на столе. Никки встала, заслоняя Чертополох.
— Достаточно, Виктория. Девочка останется с нами.
Помнящая выглядела рассерженной, будто не привыкла, чтобы ее желаниям перечили. Она цокнула языком.
— Ты знаешь, что ребенку нужна забота и образование. Мы научим ее хорошо запоминать.
Голос Никки был тверже закаленной стали:
— Чертополох должна сама сделать выбор. Это ее жизнь.
— Я хочу охотиться на ящериц и лазать по стенам каньона, — вставила девочка. — Никки обещала взять меня в путешествие по Древнему миру.
Колдунья отметила повисшее в зале напряжение. Ученые перестали есть и слушали набиравшую обороты словесную перепалку.
Виктория пристально посмотрела на колдунью.
— Ты мать девочки? По какому праву ты решаешь за нее?
— Нет, я ей не мать. Я никогда не собиралась становиться матерью. Таков мой выбор.
Виктория изменилась в лице:
— А ты когда-нибудь думала, что это неправильный выбор? Почему красивая, сильная и способная родить женщина решила не создавать жизнь? Мне так хотелось иметь детей, но я не могла! — Ее голос возрастал вместе с возмущением. — Никто и никогда не отказывался стать послушницей. Кто ты такая, чтобы мне отказывать?
Никки обдумала множество вариантов, но выбрала тот ответ, что обладал большей силой:
— Госпожа Смерть.
После сытной трапезы в теплом обеденном зале Бэннон еще чувствовал во рту сладость медовых фруктов, поданных на десерт. Он похлопывал себя по животу, направляясь в свою комнату. После ночи в умирающих предгорьях простая каменная комната с тюфяком казалась удивительно безопасной и уютной. Она напоминала его комнату на Кирии, о временах, когда он был совсем мальчишкой и болтал с лучшим другом Яном о своих мечтах… еще до того, как отец начал его избивать, и до того, как норукайские работорговцы забрали Яна. До того, как весь его мир рухнул.
Бэннон закрыл глаза и заглушил эти мысли. Он очистил свой разум, вдохнул, выдохнул и перекрасил свои воспоминания в яркие, пусть и ложные, цвета. Собираясь хорошенько поспать, молодой человек опустил занавес на дверном проеме, чтобы уединиться, и снял свою домотканую рубашку, покрытую грубой белой пылью и спекшейся кровью песчаной пумы. Напевая себе под нос, юноша бросил рубашку в угол — завтра он отнесет ее в прачечную Твердыни. А пока он может надеть запасную рубашку и штаны, аккуратно сложенные на пустом письменном столе.
Кто-то оставил ему таз с чистой водой и мягкую тряпку, которую можно было использовать вместо мочалки. Обычно так делала его мама, заботясь о нем. Он окунул тряпку в воду и вытер ею лицо, почувствовав себя замечательно свежо. Кто-то даже положил в воду травы, отчего кожу немного щипало. Он снова погрузил тряпку в таз и ополоснул ее от песка и грязи. Отжав воду, Бэннон поднял глаза и с испугом заметил, что занавес на двери сдвинулся в сторону.
Одри скользнула в комнату, сверкнув темно-карими глазами. Она вошла без стука и без приглашения. Бэннон, который был без рубашки, тут же смутился и уронил тряпку в таз.
— Извини… — пробормотал он, сам не понимая, за что извиняется. — Я просто умывался.
— А я помогу, — с улыбкой сказала Одри и опустила занавес.
Она подошла к нему. Ее длинные черные волосы были распущены, и вместо привычной белой шерстяной туники на ней было облегающее платье. Корсет стягивал ее узкую талию и приподнимал грудь, подчеркивая ее пышность.
— После того, через что ты прошел, Бэннон Фермер, тебе не обязательно умываться самому.
— Я… я в порядке. — Он почувствовал, как его щеки снова вспыхнули. — Я всю жизнь умываюсь сам. Это… это не то дело, которое требует чьей-то помощи.
