Мрачный волшебник отшатнулся и попятился.
— Что ты творишь? — Он воздел руку, а вторую прижал к своему амулету. — Нет!
Заклинание окаменения Судии, которое обернулось вокруг Натана подобно удушающему плащу, теперь соскользнуло, срикошетило и объединилось с одичавшей магией Натана. Эта волшебная смесь ударила в Судию. Угрюмый мужчина расправил плечи, а потом вздрогнул от ужаса. Его узкая нижняя челюсть отвисла, на лице появилось выражение крайнего отчаяния. Бледно-голубые глаза стали белеть, мантия застыла, превращаясь в камень.
— Я Судия! — вскричал он. — Я судья. Я вижу вину...
С громким треском Никки вырвалась из окаменения — каким-то образом она смогла воспользоваться своей силой. Зрение Натана обострилось, он ощутил, как камень вытекает из его тела, словно песок из песочных часов. Плоть стала мягкой, по жилам снова потекла кровь.
Необузданная магия Натана хлестала, крутилась и крушила. Судия корчился и кричал, постепенно застывая. Даже его одежды превращались в мрамор.
— Ты. Виновен! — сказал Натан преображающемуся Судии, когда смог сделать вдох. — Твое преступление в том, что ты судил всех этих людей.
Камень поглощал Судию, с треском захватывая его кожу, обращая в мрамор веки его широко открытых глаз.
— Нет! — Это было не отрицание, а полное ужаса понимание. — Что я натворил? — Его голос стал хриплым и грубым, когда горло начало твердеть; грудь застыла, он больше не мог вдохнуть. — Все эти люди! — Камень охватил его лицо, полное неизмеримого сожаления и стыда. Рот открылся в последнем незаконченном «нет», и Судия стал самой новой статуей в Локридже.
Уставившись на каменную фигуру, Натан ощутил, как его неистовая магия рассеялась. Она опять была вне его досягаемости. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как его снова переполняет жизнь.
Когда Судия превратился в камень, его заклинание во всем городе разбилось и рассеялось.
Освободившаяся от камня Никки медленно выпрямилась и выдохнула, почти ожидая увидеть, как из ее легких выходит пыль. Светлые волосы и кожа шеи снова стали податливыми, ткань ее черного платья струилась по телу. Колдунья подняла руки, разглядывая ладони.
Силой воли она разбила пленившее ее заклинание окаменения, но Натан сверг господство извращенного Судии. Теперь старый волшебник сгибал руки и топал ногами, восстанавливая кровообращение. Он озадаченно покачал головой.
Стоявшая рядом статуя Бэннона, на лице которого застыла безнадежная мука, медленно наливалась цветом. У него снова была розовая кожа, рыжие веснушки и огненные волосы. Но вместо того чтобы удивиться своему спасению, юноша упал на колени посреди городской площади и издал вопль отчаяния. Он склонил голову, его плечи содрогались от рыданий.
Натан попытался утешить убитого горем юношу, молча положив руку ему на плечо. Подойдя к Бэннону, Никки мягко заговорила:
— Нам больше ничего не угрожает. Что бы ты ни испытывал, оно осталось в прошлом. Ты видел того, кем ты был, но сейчас ты другой. Не вини себя за то, кто ты есть.
Она предположила, что он оплакивает потерю своего друга Яна, которого схватили работорговцы. Но почему он произнес слово «котята», когда начал превращаться в камень?
Тихое потрескивание на площади и улицах города медленно переросло в грохот, который сопровождался всплесками пыли, звучавшими как изумленный шепот.
Никки обернулась и увидела горожан, закованных в камень жестоким правосудием Судии: один за другим они начали шевелиться. Измученные скульптуры ожили, но еще не оправились от кошмарных воспоминаний, которые так долго их истязали.
Послышались вопли и рыдания, которые переросли в какофонию проклятых. Люди слишком сильно погрузились в свои страдания и были не в состоянии оглядеться и понять, что освободились от жестокого заклинания.
Бэннон наконец поднялся. Его глаза были красными и опухшими, а лицо мокрым от слез.
— Нам больше ничего не угрожает, — сказал он, словно мог утешить горожан. — Все будет хорошо.
Некоторые обитатели Локриджа услышали его, но многие были в состоянии шока и не понимали слов. Мужья и жены находили друг друга и сплетались в отчаянных объятиях. Дети с плачем подбегали к родителям и находили утешение в тепле воссоединившейся семьи.
Растерянные горожане наконец обратили внимание на трех чужаков. Один мужчина представился Раймондом Барре, мэром Локриджа.
— Я говорю от имени всех жителей города, — он перевел взгляд с Никки на Натана и Бэннона. — Это вы спасли нас?
— Мы, — ответил Натан. — Но мы просто путники, которые искали горячий ужин и хотели спросить дорогу.
С нарастающим гневом горожане заметили гротескную статую пораженного ужасом Судии. Никки указала на этого извращенного человека, теперь обращенного в камень:
— У цивилизации должны быть законы, но справедливость невозможна, пока аморальный человек назначает наказание без сострадания и милосердия.
— Если каждый из нас виновен, — вступил в разговор Бэннон, — то мы ежедневно несем свое наказание. Как я смогу забыть?..
— Никто из нас этого не забудет, — сказал мэр Барре. — И никто из нас не забудет о вас, странники. Вы спасли нас.
