Но самым худшим ее деянием было другое: когда в Алтур'Ранге Ричард отверг ее и отказался заняться с ней любовью, она легла под другого мужчину и позволила ему грубо обращаться с собой, бить и насиловать — хотя это было не совсем изнасилование, ведь она сама настояла на этом. И она прекрасно знала, что из-за материнского заклятия Кэлен передадутся все физические ощущения Никки... и Кэлен поверит, что Ричард изменил ей, что он наслаждается телом Никки, неистово и страстно.
Должно быть, это сильно ранило Кэлен... И Никки была рада этому.
Да, в этом она виновна.
Но Никки уже давно смирилась с этим, а Кэлен и Ричард простили ее. Давным-давно она была ожесточенным и злым человеком, Госпожой Смерть, но теперь Никки стала другой. Она не погрязла в своем прошлом, ее не преследовали призраки собственных деяний. Она служила Ричарду, сражалась за него и помогла сокрушить Имперский Орден; лично казнила Джеганя; служила Ричарду с неизменной преданностью, убила бесчисленное множество кровожадных полулюдей из Темных Земель. Она выполняла все просьбы Ричарда и даже остановила его сердце, отправив в преисподнюю, чтобы он мог спасти Кэлен.
Она отдала ему все, кроме своей вины. Никки не держалась за вину. Совершая эти преступления, она ничего не чувствовала.
А сейчас, в этом новом путешествии, она служила еще более важной цели — не столько Ричарду Ралу, которого она любила, сколько его мечте. В этом служении не могло быть никакой вины. Никки — колдунья, обладающая силой убитых ею волшебников. В ее распоряжении были заклинания, которым научили ее сестры. В ее душе была сила, которая превосходила любое воображаемое призвание этого самозваного Судии.
Она могла контролировать магию, и не в его власти было назначать наказание.
Ее тело могло обратиться в камень, поймав ее мысли в удушливом чистилище, но чувства Никки прежде уже были подобны камню, у нее было сердце из черного льда. Это было ее защитой. Теперь она снова обратилась к этой защите, выпуская любую искорку магии, которую смогла призвать, ища проблеск решимости и отказываясь принять наказание, которое наложил на нее мрачный волшебник.
Ее ярость набирала силу, внутри пробуждалась магия. Она не была невежественной убийцей-деревенщиной или мелким воришкой. Она колдунья. Госпожа Смерть.
Никки почувствовала, как камень вокруг и внутри нее начал трескаться...
* * *
Вытянутое лицо Судии было бескровным и непреклонным, словно вся эмоциональность была выщелочена. Он сухо объявил наказание Натана и сотворил заклинание, чтобы поймать его в ловушку.
— Все они виновны, — сказал он. — Каждый. У меня так много работы...
Натан напрягся, пытаясь пошевелить окаменевшей рукой.
— Нет, ты этого не сделаешь.
Его рука почти дотянулась до меча, но даже если он прикоснется к рукояти, пользы от этого не будет. Заклинание камня окружило Натана и быстро обращало плоть в камень, останавливая время для его тела. Натан не мог сражаться, не мог сбежать и едва мог шелохнуться. Единственным доступным ему средством была магия — нужно ударить ответным заклинанием. Но если он не смог даже разжечь костер, то куда ему сражаться с таким могущественным волшебником?
Если он сумеет призвать свою непредсказуемую силу, то не сможет контролировать ее. Натан еще не забыл попытку исцелить раненого в бухте Ренда, которого разорвало на части то, что должно было быть исцеляющей магией. Натан просто пытался помочь бедняге...
Может, это и была та великая вина, которую Судия заставит проживать его снова и снова до тех пор, пока стоит камень.
Он услышал тихий треск, когда заклинание сковало камнем кожаную сумку, в которой лежала дорожная одежда и книга жизни. Натан не мог вдохнуть.
Он чувствовал, как внутри корчится магия, ускользая подобно змее, уползающей в заросли. Какая разница, если высвобожденная им магия сработает неправильно? Какой вред может быть хуже того, с чем он уже столкнулся? Даже Никки закована в камень, а Бэннон — бедный Бэннон — застыл в бесконечной муке. Натану было нечего терять. Неважно, какой побочный эффект вызовет магия, если он выпустит ее. Даже если все пойдет не так, он хотя бы попытается.
Его легкие сокрушились под каменным весом вины, которая сжимала его и душила, но Натану удалось выдавить из себя несколько слов:
— Я Натан... Пророк Натан. — Он сумел сделать еще один крошечный вдох и прохрипел: — Волшебник Натан!
Магия выползла из него подобно ядовитой мурене, которую спугнули с ее темного подводного алькова. Натан отпустил ее, не зная, что та будет делать... его это уже не волновало. Неконтролируемая магия вырвалась на волю.
Он слышал и чувствовал, как в его теле с шипением нарастает белый жар. В какой-то миг он был уверен, что его тело взорвется, а череп расколется от безграничной мощи.
Стоявшая перед ним статуя Никки словно изменялась и смягчалась, по белому камню, пленившему ее совершенное тело, побежали бесчисленные тонкие трещины. Натан сомневался, что имеет к этому отношение. Его собственная магия была здесь... она выкипала и брызгала на Судию, словно раскаленное масло.
