На площадь подтянулись остальные горожане. На трактирщике был фартук, запачканной едой, которую он подал на стол много лет назад. Фермеры и торговцы смотрели на обветшавший город, провалившиеся прилавки, гнилые ошметки фруктов и овощей, на потрепанные ставни окон гостиницы, рухнувшую крышу конюшни и посеревшее от времени сено в сарае.
— Сколько времени это длилось? — спросила женщина, каштановые волосы которой выбивались из небрежного пучка на голове. Она вытерла руки о юбку. — Я помню, что была весна. А сейчас, кажется, лето.
— Но лето какого года? — спросил кузнец. Он указал на дверные петли полуразрушенного сарая. — Взгляните на эту ржавчину.
Натан назвал им год по д'харианскому летоисчислению, но городок, который находился далеко на юге в глуши Древнего мира, все еще придерживался календаря древнего императора, и д'харианская дата ни о чем им не говорила. Они даже не помнили Джеганя и Имперского Ордена.
Хотя мэр Барре был потрясен так же сильно, как и остальные горожане, он созвал всех на городскую площадь, где Никки с Натаном помогли ему объяснить, что произошло. Каждая жертва помнила свою встречу с Судией, и многие вспомнили те времена, когда странствующий мировой судья приходил судить мелких преступников и назначал разумные наказания — еще до того, как мужчину поглотила магия и амулет превратил его в монстра.
Мать, за руки которой держались маленькие сын и дочка, подошла к статуе злого человека. Мгновение она молча стояла, ее лицо наливалось ненавистью, а потом она плюнула на белый мрамор. Остальные приблизились и последовали ее примеру.
Потом хозяин конюшни предложил взять кузнечные молоты и зубила, чтобы разбить на куски статую Судии. Никки лишь мрачно кивнула.
— Я не буду вас останавливать.
Превратившись в жестокую разъяренную толпу, жители Локриджа ломали и крушили ненавистную статую, пока Судия не превратился в каменные осколки и крошку. Когда от него осталась груда щебня, люди отступили, опустошенные, но не удовлетворенные.
Первым заговорил мэр Барре:
— Мы должны вернуться в свои дома и восстановить нашу жизнь. Сделайте уборку, приведите в порядок сады. Найдите других жертв этого человека и объясните им, что произошло.
— Магия изменилась, и мир тоже изменился, — сказал Натан. — Даже звезды на небе переместились. Когда наступит ночь, вы увидите незнакомые созвездия. Мы еще не постигли всех произошедших в мире перемен.
Речь взяла Никки:
— Лорд Рал, правитель Д'Харианской империи, сверг императоров, которые угнетали и Древний, и Новый мир. Мы пришли сюда, чтобы увидеть его новые земли и рассказать всем вам, что отныне мир свободен и спокоен. Мы нашли этот город, освободили вас и уничтожили Судию. — Она взглянула на неузнаваемые обломки и заметила изогнутый фрагмент, напоминавший ухо. — Этот человек относится к тому виду чудовищ, которым противостоит лорд Рал. — Она расправила плечи. — И мы выступили против этого чудовища.
Люди перешептывались, обсуждая новые сведения, а Натан озабоченно кивал. Он обратился к Никки:
— Я много веков изучал магию и помню истории о древних волшебниках Ильдакара и их умении обращать людей в камень. Некоторые из них даже называли себя скульпторами. Они практиковали свои умения не только на осужденных преступниках, но и на воинах, потерпевших поражение на их великой боевой арене. Такие статуи использовались в качестве украшений. — Он провел большим и указательным пальцами по своему гладкому подбородку. — Этот вид магии не просто преобразовывает плоть в мрамор, запуская алхимическую реакцию. Нет, это заклинание — совершенно иная форма магии, которая способна замедлять и останавливать ход времени, заставляя плоть каменеть, словно прошли тысячи веков. Мне еще нужно об этом поразмыслить.
Чуть позже Никки и ее спутники узнали, что в этих горах есть много других городов, объединенных сетью дорог — и многие из поселений обращались к этому странствующему мировому судье. Никки боялась, что Судия обратил в камень и других людей. Но теперь заклинание разрушено, и население других городов тоже пробудится.
Возможно, целый район Древнего мира только что очнулся...
— Спасение мира, как и предсказала ведьма, — задумчиво сказал колдунье Натан.
— Ты сделал не меньше моего, — ответила она.
Волшебник лишь пожал плечами.
— Доброе дело есть доброе дело, и неважно, чья это заслуга. Я покинул Народный Дворец, чтобы помогать людям, и я счастлив, что мне это удалось.
Никки не могла с ним не согласиться.
Выбитые из колеи горожане разбрелись, чтобы осмотреть свои заброшенные жилища и обустроить жизнь заново. Никки, Натан и Бэннон присоединились к трактирщику и его жене, чтобы пообедать овсяной кашей, сваренной из чудом уцелевшего мешочка зерна.
Бэннон по-прежнему был безутешен и тщетно пытался обрести мир и покой. Юноша был раздражителен, несдержан и мрачен. Когда они, наконец, остались наедине в одной из пыльных комнат гостиницы, Никки спросила:
— Я вижу, что ты еще страдаешь от пережитого испытания, но теперь заклинание разбито. Что ты видел, когда оказался в каменной ловушке?
