— Скоро я буду в норме, — хрипло сказал Бэннон.
Никки надавила на него:
— Выражение вины на твоем лице куда хуже, чем когда ты рассказывал нам о Яне и работорговцах.
— Да, это хуже.
Никки ждала ответа, поощряя его своим молчанием, и наконец он выпалил:
— Это были котята! Я вспоминаю о мужчине с моего острова, который утопил в мешке котят. — Бэннон отвел взгляд и продолжил: — Я пытался помешать ему, но он бросил мешок в ручей, и они утонули. Я хотел спасти их, но не мог. Они пищали и мяукали.
Никки подумала о всех ужасных испытаниях, выпавших на ее долю; о вине, которую она взяла на себя, а потом отбросила; о крови, которую она пролила и о жизнях, которые разрушила.
— И это твоя величайшая вина?
Она не верила ему. Больший ореол боли, чем от потери Яна?
— Кто ты такая? — Когда юноша повернулся к ней, его карие глаза полыхали от ярости. — Судия? Не в твоей власти измерять мою вину! Ты не знаешь, как это разбило мне сердце, как мне было плохо. — Он побрел прочь, чтобы найти свободную комнату и устроиться там на ночлег. — Оставь меня. Я не хочу об этом вспоминать. — Он захлопнул дверь, не дав ей продолжить задавать вопросы.
Провожая взглядом уходящего Бэннона, Никки пыталась понять, сколько правды было в его словах. В глазах юноши и в выражении его лица было что-то неправильное. Он скрыл настоящий ответ, но она решила пока не давить на него. Впрочем, рано или поздно она узнает правду.
Каждый в Локридже прошел через свое собственное испытание. Усталая, Никки побрела к своей кровати, надеясь, что хотя бы этой ночью все заснут спокойно, без кошмаров.
Оставив жителей Локриджа собирать обломки своих жизней, Никки, Натан и Бэннон направились в горы по сузившейся старой дороге. Несмотря на то, что мэр Барре был занят помощью горожанам, он подтвердил, что Кол Адаир находится за горами и огромной долиной. После испытания с Судией Натан еще решительнее настроился восстановиться, во что бы то ни стало.
Некогда широкая дорога, по которой путешествовали торговые караваны, заросла из-за того, что по ней никто не ходил. Темные сосны и толстые дубы медленно захватывали ее, намереваясь стереть шрам, оставленный человечеством.
Бэннон был непривычно отрешенным и не проявлял особого интереса к путешествию.
Его обычные жажда разговоров и жизнерадостный облик испарились; юношу все еще терзало то, что Судия заставил его увидеть и снова пережить. Никки столкнулась с последствиями своего темного прошлого и давно справилась с этой виной, но юноша был намного менее опытным в превращении свежих, кровоточащих ран в шрамы.
Натан пытался подбодрить его.
— У нас хороший темп. Может, хочешь остановиться и отдохнуть, мой мальчик? Сразиться на мечах?
— Нет, спасибо. — Ответил Бэннон с необычным для него отсутствием энтузиазма. — Я достаточно сражался с сэлками и норукайскими работорговцами.
— Верно, мой мальчик, — с наигранным весельем сказал волшебник, — но тренировочный поединок может развлечь тебя.
Никки обошла покрытый мхом валун на тропе и оглянулась.
— Может, он считает развлечением настоящее убийство, волшебник.
Бэннон выглядел уязвленным.
— Я сделал то, что должен. Люди нуждаются в защите. Ты можешь не успеть, но если уж успел, то будь добр сделать все, что в твоих силах.
Они подошли к быстрому ручью, который журчал меж скользких камней. Никки подобрала юбки и пошла по мелководью, не обращая внимания на то, что ботинки тут же промокли. Натан прошел вдоль ручья и наткнулся на упавший ствол, который служил подобием мостика. Балансируя, он прошел по бревну на другую сторону, а потом повернулся к Бэннону, который шел по природному мосту, почти не глядя под ноги.
Никки наблюдала за юношей, все больше беспокоясь из-за его неутихающей душевной боли. Апатичный компаньон, погруженный в свои мысли и терзания, мог стать обузой в случае опасности. Никки не могла этого допустить.
Она взглянула на Бэннона, когда он сошел с бревна на мягкий мох берега.
— Нам нужно поговорить об этом, Бэннон Фермер. Рану нужно вскрыть, пока она не загноилась. Я знаю, что ты не открыл мне правду — по крайней мере, не всю.
Бэннон мгновенно насторожился, и вспышка страха скользнула на его лице, когда он отпрянул.
— Правду о чем?
— Что показал тебе Судия? Какая вина гложет тебя?
— Я уже сказал вам. — Бэннон сделал шаг назад, словно хотел убежать. Он побледнел. — Я не смог помешать мужчине утопить мешок с котятами. Пресвятая Мать морей, я знаю, что это может показаться вам ребячеством, но не вам судить, как на меня действует вина!
— Я тебе не судья, — сказала Никки, — и не хочу быть. Но мне нужно понять.
Натан подошел к ним по берегу ручья и вмешался в разговор:
