"Всем коньякам он предпочитал дагестанский"
На протяжении многих лет вы были одним из ближайших сотрудников Алексея Николаевича
Косыгина. Во многих воспоминаниях его описывают человеком жестким, суровым, почти
нелюдимым. Это соответствует действительности?
Улыбался он действительно нечасто. Если был доволен, чуть сдвинет в улыбке уголок рта – и
все. А сколько раз он смеялся, я могу пересчитать по пальцам. Но не это в нем было главным.
Алексей Николаевич был профессионалом хозяйственником до мозга костей. А если
вспоминать о его личных качествах, без малейшего преувеличения можно сказать, что он
поражал окружающих своей скромностью и кристальной честностью. Причем в этом не было
никакой рисовки или показухи. Расскажу вам такую вещь. Мы с ним оба были заядлыми
рыбаками. И делились друг с другом профессиональными секретами: где лучше ловится, что
и на что. Как-то я заприметил, что маршалы Жуков и Малиновский повадились ловить рыбу с
Рублевской плотины. Интересно то, что они никогда не рыбачили там вместе. Жуков
подъезжает – Малиновский сворачивает удочки. И наоборот. Видимо, крепко не любили друг
друга. Так вот, попробовал поудить там и я. Судак, жерех клевали отлично. И от Москвы, и
от наших дач – рукой подать. Рассказываю об этом Косыгину. Через пару недель, в
воскресенье, рыбачу там, смотрю – со стороны Архангельского, где была дача Алексея
Николаевича, идет моторка. Причаливают, подходит он, здоровается. Потом выбрал место, закинул спиннинг и буквально сразу поймал крупного жереха. Один из его охранников,
стоявший внизу у плотины, рыбу с крючка снял и приносит ему. Он посмотрел на жереха, улыбнулся и давай прощаться. "А как же рыбалка?" – спрашиваю. "Так все, – говорит.– Моей
семье этой рыбины вполне достаточно".
Скромность объясняется происхождением? Он вам рассказывал о родителях, о своем
детстве?
Интересная штука! Мы с ним говорили почти ежедневно на протяжении почти двух десятков
лет, а такая тема в наших беседах не возникала ни разу. О его детстве я знал только то, что
было написано в официальных документах: что родился он в 1904 году в Петербурге в
рабочей семье, что в 15 лет вступил добровольцем в Красную армию. А вот о том, что было
дальше, он рассказывал часто. Говорил о том, как работал после окончания кооперативного
техникума в Сибири. Об учебе в текстильном институте, о работе на ткацко-прядильной
фабрике, где он вырос от мастера до директора. Собственно, там, на этой фабрике в
Ленинграде, мы с ним и познакомились.
Когда это произошло?
В 1937 году меня назначили начальником сектора легкой, пищевой и местной
промышленности Экономсовета Совнаркома СССР. И 19 февраля 1938 года меня
командировали в Ленинград на слет передовиков хлопчатобумажной промышленности.
Приехал я туда утром, а слет начинался в четыре часа дня. Поэтому я попросил встречавшего
представителя Ленсовета отвезти меня на текстильную фабрику. Приехали мы на фабрику, где директором был Косыгин. Встретил меня высокий, стройный человек в прекрасно
сшитом сером костюме. Это сразу бросилось в глаза, поскольку большинство руководителей
ходили в полувоенных френчах, подражая Сталину. И мы часа три ходили по фабрике. Меня
поразил и порядок в цехах, и то, с каким уважением говорили с ним работницы. Чисто, аккуратно и опрятно было и в заводском общежитии, где Косыгин предложил мне
остановиться. Толковым было и его выступление на слете. Он перебрал регламент, но,
поскольку говорил исключительно по делу, его никто не останавливал. Вернулся я в Москву, написал записку об увиденном. А через некоторое время узнал, что Косыгина назначили
заведующим промышленно-транспортным отделом обкома партии, а затем избрали
председателем Ленинградского горисполкома.
Ваша записка сыграла в этом какую-то роль?
Скорее всего, она оказалась только одним из многих положительных отзывов о работе
Алексея Николаевича, которые Микоян доложил Сталину, и это изменило судьбу Косыгина.
В 1939 году его назначили наркомом текстильной промышленности. Причем все было
организовано чисто по-сталински. Косыгина, как он мне рассказывал, без всякого объяснения
причин вызвали в Москву. Он приехал, на вокзале купил "Правду" и из нее узнал о
назначении. Тогда в отличие от нынешнего времени существовал особый порядок приема-
передачи дел руководителями отраслей. Создавалась специальная комиссия с участием
представителей Совнаркома и Комиссии советского контроля. И так получилось, что
представлять Совнарком назначили меня, а от контрольного органа в комиссию вошла
знаменитая большевичка Розалия Землячка. Боялись ее, нужно сказать, все страшно – и не
без оснований. Мне рассказывали, что однажды она, будучи в Горьком, пришла в управление
речного порта. Не понравилось ей, что посреди Волги долго стоит и гудит пароход. Речной
начальник, к которому она вошла, был в запарке и не заметил, что у пришедшей к нему
женщины на лацкане костюма орден Ленина, очень редкая по тем временам награда. Ну
