По первому делу — за «тунеядство» — получил год, как испытание, для «охлаждения пыла». Отбывал на Дальнем Востоке — в Комсомольске-на-Амуре. В основном сидел в карцерах. Активно занимался проповедью, за что был обвинен в «подготовке боевиков на зоне». За два месяца до освобождения меня отвезли в Ленинград, в следственную тюрьму КГБ. Привезли с двойной целью. Первая — раскаяние в обмен за свободу или новый срок, но уже по 70-й (антисоветская пропаганда). Напомнили об издании журнала «Община», о моих статьях «Христианский кружок в Москве», «Выступление против злоупотребления психиатрией», «Обращение к католикам Италии» (предупреждение о терроре «красных бригад»), В итоге сделанного мною выбора между свободой и тюрьмой я получил 6 лет заключения плюс 5 лет ссылки. Следствие началось в Ленинграде, затем продолжалось в Калинине. Обвинение: с 1975 года активная антисоветская деятельность, организация «сборищ», распространение клеветы о советской власти, агитация, пропаганда книг Евдокимова, Буковского, Амальрика под видом религиозной проповеди. И еще «вступил в преступный сговор с Владимиром Порешом, издавал антисоветский журнал, искажал интернациональную помощь Чехословакии в 1968 году».
В Чехословакии действительно был создан религиозный семинар по нашему образцу, и мы приветствовали его через радио «Свобода». Мне инкриминировали обращение «Нашим друзьям в Чехословакии» и «Письмо Генеральному секретарю Всемирного Совета Церквей доктору Поттеру». СССР состоял членом этого Совета с 1961 года и склонял участников лишь к одной линии — борьбе за мир. Использовались в основном представители стран Азии и Восточной Европы. К 1975 году Совет превратился в полусоветскую организацию. Делегация Русской Православной Церкви выдвинула ультиматум о выходе из Совета в случае принятия моего критического письма. В рамках Совета была все же создана комиссия по расследованию деятельности церкви в СССР и Восточной Европе.
С августа 1979 года до начала 80-х годов проводились аресты активистов нашего семинара. На 36-й зоне пермских лагерей собрались лидеры, и зону называли «паровозной». В лагере я поставил целью добиться для узников совести права иметь Библию, религиозную литературу, носить нательный крест. И не только для политзаключенных, а для всех верующих, даже уголовников. Потребовал права для верующих встречаться со священнослужителями для исполнения таинства исповеди и причастия. Добиваясь этих требований, я в общей сложности провел в голодовках около 700 суток.
Голодовка по вновь введенным закрытым инструкциям считалась злостным нарушением лагерного режима, каралась карцером. Но я весь срок воевал. В октябре 1983 года указом Президиума Верховного Совета ввели 188-ю статью, обрекающую заключенного на пожизненное пребывание в зоне. За день до окончания своего срока я был вновь арестован в лагере и обвинен по 188-3. К этому времени я уже отбыл в заключении 7 лет. Инкриминировали нарушение режима, организацию забастовок, голодовок, протестов, лидерство в зоне.
Обманули мою мать и жену, приехавших на свидание. Сказали им, что я уже отправлен в ссылку, не сообщив о новом аресте.
За месяц до этого следователь КГБ Щукин ознакомил меня со статьей 70, частью 2, предусматривающей срок 15 лет, но предупредил, что вначале я отвечу по 188 — 3. Мне прямо говорили: «Вы наш постоянный клиент. Или поставим вас на колени, или останетесь у нас навсегда».
Я никогда не признавал свою виновность. Любое следствие использовал для исповедания своей веры и гражданской позиции. После обвинения по статье 70 я отказался ходить на допросы: меня на них носили на руках. Я соглашался признавать только факты, а Володя Пореш просто взял на себя все, всю вину, всю активность.
На всю жизнь запомню, как мою престарелую мать, единственного свидетеля, выволокли силой из зала суда. Они боялись, что даже мать услышит мои слова. Ночью в камере я тогда вскрыл себе вены.
Ответ: С администрацией я имел постоянные конфликты. Но считал наиболее достойным поведение без всякой тактики, без компромиссов.
Ответ: Режим жизни зэка однообразен. Ежедневно нас пытались превратить в животных, по капле выдавить все человеческое, свести существование к чисто физиологическим отправлениям.
Самые страшные моменты — ощущение забытос-ти миром, богооставленности, отчаяние, чувство по-гребенности под землей заживо. Представьте: нет права на жизнь, видеть небо, наслаждаться запахами цветов.
Потом уже на воле узнал из телефонного разговора с Майклом Бурдо[1]: забыт я не был, удалось обратить внимание верующих даже в далекой Австралии, воистину у веры нет границ и расстояний.
