Ответ: О житейских планах затрудняюсь говорить: пока удалось устроиться только лифтером в дом, где живут писатели. Работу по специальности не предлагают (я химик, закончил университет). Собираюсь вносить посильный вклад в правозащитное движение.
С сентября 1987 года К. Попов — член Международного общества прав человека.
Один из создателей и секретарь Ассоциации помощи больным муковисцидозом. Советская Ассоциация помощи больным муковисцидозом была создана в ноябре 1989 года. Главная ее задача — содействовать облегчению участи детей, страдающих этим тяжелым наследственным заболеванием.
Ответ: Скажу честно: отвечать мне не хотелось. Слишком уж давно я не занимаюсь общественной деятельностью и, кажется, где-то утерял право на выступление, не находясь, что называется, и на переднем крае, в гуще политической жизни страны.
Судьбы тех, кто прошел через советские политлагеря 70 — 80-х годов, сложились по-разному. Но вряд ли кто-либо за эти десять лет ни разу не задал себе вопроса: «За что боролись?» Задавал себе его и я. Не было ли это ошибкой? Не прошла ли наша работа впустую? Диссидентов, инакомыслящих в СССР называли по-всякому: демократами, оппозиционерами, правозащитниками, а то даже и революционерами. Но если нашей целью была демократия, то разве нынешний политический режим можно считать последовательно демократическим? Если говорить о правах человека, то разве они и сейчас не нарушаются? Если сравнивать советских диссидентов с революционерами прошлых эпох, радевших о «народном благе», то, может быть, сейчас народ живет не лучше, а где-то и хуже, чем двадцать лет назад?
Остается один ответ. Боролись мы не столько «за», сколько «против». Против тоталитарного, однопартийного государства, смертельно боявшегося собственных граждан и репрессиями затыкавшего им уши и рты. Против чудовищной официозной лжи, которую нас десять лет вынуждали не только выслушивать, но и постоянно говорить. Мы боролись за гласность против безгласности, за свободу против несвободы. И теперь, когда коммунистический тоталитаризм рухнул, мы свою цель считаем достигнутой. Конечно, я могу говорить, только имея в виду себя и других участников правозащитного движения в Советской России. Во многих регионах СССР существовали независимые общественные объединения с конкретной политической программой, а многие их участники сделали впоследствии профессиональную политическую карьеру.
Что же касается борцов за «счастье народное», то я не уверен, что могу себя к ним причислить. Скорее, не потому, что не считаю это важным, а потому, что в те годы очень трудно верилось в скорые перемены, а значит, и в достижимость какой-то реальной перестройки общества. Кстати, в советские времена многие искренне верили: диссидентам плевать на народ; они борются только за себя, за свое право высказаться. Сейчас такой упрек в адрес «демократов» можно услышать еще чаще. Ибо говорят это те, кто не понимает очевидной истины: экономическое процветание невозможно без экономической свободы, а последняя — без свободы духовной и политической. Впрочем, очевидность эта — не для всех, история дает немало примеров, якобы ее опровергающих, — от Чили до КНР. Но при более внимательном рассмотрении китайский опыт оказывается отнюдь не столь привлекательным, а в перспективе — отнюдь не столь бесконфликтно стабильным. Да у нас если уж и был такой шанс, то разве что лет тридцать назад, в эпоху хрущевской «оттепели». Вспомним: в тоталитарном Советском Союзе в самиздате выступали сторонники различных взглядов: либералы, социалисты, монархисты, анархисты, даже коммунисты.
