Не обходили самых насущных, самых болезненных экономических и социальных проблем. Но официально любые дискуссии на эти темы были под запретом. А значит, общество в них не участвовало. Проблемы не решались, а замалчивались и загонялись вглубь. Естественно, что в таких условиях свобода слова становилась задачей номер один, а все остальные оказывались вторичными. Теперь, слава Богу, запретных тем нет. А коль появилась возможность говорить, то, значит, при соответствующих условиях и желании появится возможность и что-то делать. Существует очень верная формула, ставшая крылатой: «Демократия плоха в той мере, в какой плох человек. Тоталитаризм же плох абсолютно». Тоталитарная организация человеческого общества противоречит самой природе человека, а значит, может держаться исключительно на лжи и насилии. Тем, кого сегодня одолевает ностальгия по прошлому, не мешает задуматься: многие ли из них решились бы назвать себя «оппозицией» в те годы, когда давали срок не только за участие в какой-либо оппозиционной политической организации, но и просто за найденный на частной квартире машинописный текст, часто весьма далекий от политики? Именно эта, 19-я статья Декларации прав человека, провозглашающая право на гласность, свободу распространения информации и открытость общества, и была целью тех, кого в СССР называли диссидентами и правозащитниками. Сегодня мы это право завоевали. И надеюсь, что нам при всех возможных будущих катаклизмах (а они, к сожалению, могут быть) удастся его отстоять. Думается, что даже тем политикам, которые не отмежевались от призраков прошлого, не под силу ни удушить свободную прессу, ни захватить страну. Общество, познавшее свободу, не захочет вернуться в тюрьму.
Признаемся: современное состояние общества производит удручающее впечатление. Но не потому, что свободы и демократии слишком много. Скорее, наоборот, потому, что ее слишком мало. Эта либеральная оценка расходится с той, что проповедует наша оппозиция, как левая, так и правая. В своем неприятии свободы обе демонстрируют удивительное и притом отнюдь не случайное единодушие. Вообще, в нормальной стране экономикой и политикой должны заниматься специалисты.
Могу высказать только самые общие соображения, акцентируя свою приверженность либеральным ценностям, сегодня особенно непопулярным. Трудно поверить, что их могла скомпрометировать наша весьма непоследовательная «демократическая» власть. Думается, будь в царской России развитое гражданское общество, осознавшее вечные ценности свободы и прав, октябрь семнадцатого был бы невозможен. А о влиянии на нас семи десятилетий тоталитарного беззакония и говорить не приходится.
