| What, above all, manifested the shrewdness of the steward, and the profound science of the master, the one in carrying out the ideas of the other, was that this house which appeared only the night before so sad and gloomy, impregnated with that sickly smell one can almost fancy to be the smell of time, had in a single day acquired the aspect of life, was scented with its master's favorite perfumes, and had the very light regulated according to his wish. | Поистине управляющий был одарен необыкновенной способностью выполнять приказания, а хозяин - чудесным умением заставить себе служить. |
| When the count arrived, he had under his touch his books and arms, his eyes rested upon his favorite pictures; his dogs, whose caresses he loved, welcomed him in the ante-chamber; the birds, whose songs delighted him, cheered him with their music; and the house, awakened from its long sleep, like the sleeping beauty in the wood, lived, sang, and bloomed like the houses we have long cherished, and in which, when we are forced to leave them, we leave a part of our souls. | И вот дом, уже двадцать лет никем не обитаемый, еще накануне такой мрачный и печальный, пропитанный тем затхлым запахом, который можно назвать запахом времени, в один день принял живой облик, наполнился теми ароматами, которые любил хозяин, и даже тем количеством света, которое он предпочитал; едва вступив в него, граф находил у себя под рукой свои книги и оружие, перед глазами - любимые картины, в прихожих - преданных ему собак и любимых певчих птиц; весь этот дом, проснувшийся от долгого сна, словно замок спящей красавицы, жил, пел и расцветал, подобно тем жилищам, которые давно нам милы и в которых, если мы имеем несчастье их покинуть, мы невольно оставляем частицу нашей души. |
| The servants passed gayly along the fine court-yard; some, belonging to the kitchens, gliding down the stairs, restored but the previous day, as if they had always inhabited the house; others filling the coach-houses, where the equipages, encased and numbered, appeared to have been installed for the last fifty years; and in the stables the horses replied with neighs to the grooms, who spoke to them with much more respect than many servants pay their masters. | По двору весело сновали слуги: одни - занятые в кухнях и бегавшие по только что починенным лестницам с таким видом, как будто они всегда жили в этом доме; другие - приставленные к сараям, где экипажи, размещенные по номерам, стояли словно уже полвека, и к конюшням, где лошади, жуя овес, отвечали ржанием своим конюхам, которые разговаривали с ними гораздо почтительнее, чем иные слуги со своими хозяевами. |
| The library was divided into two parts on either side of the wall, and contained upwards of two thousand volumes; one division was entirely devoted to novels, and even the volume which had been published but the day before was to be seen in its place in all the dignity of its red and gold binding. | Библиотека помещалась в двух шкафах, вдоль двух стен, и содержала около двух тысяч томов; целое отделение было предназначено для новейших романов, и появившийся накануне уже стоял на месте, красуясь в своем красном с золотом переплете. |
| On the other side of the house, to match with the library, was the conservatory, ornamented with rare flowers, that bloomed in china jars; and in the midst of the greenhouse, marvellous alike to sight and smell, was a billiard-table which looked as if it had been abandoned during the past hour by players who had left the balls on the cloth. | По другую сторону дома, против библиотеки, была устроена оранжерея, полная редких растений в огромных японских вазах; посередине оранжереи, чарующей глаз и обоняние, стоял бильярд, словно час тому назад покинутый игроками, оставившими шары дремать на зеленом сукне. |
| One chamber alone had been respected by the magnificent Bertuccio. | Только одной комнаты не коснулся волшебник Бертуччо. |
