| Well, the French did not avenge themselves on the traitor, the Spaniards did not shoot the traitor, Ali in his tomb left the traitor unpunished; but I, betrayed, sacrificed, buried, have risen from my tomb, by the grace of God, to punish that man. He sends me for that purpose, and here I am." | Французы не отмстили предателю, испанцы не расстреляли предателя, Али, лежа в своей могиле, не наказал предателя; но я, преданный им, уничтоженный, тоже брошенный в могилу, я милостью бога вышел из этой могилы, я перед богом обязан отмстить; я послан им для мести, и вот я здесь. |
| The poor woman's head and arms fell; her legs bent under her, and she fell on her knees. | Несчастная женщина закрыла лицо руками и как подкошенная упала на колени. |
| "Forgive, Edmond, forgive for my sake, who love you still!" | - Простите, Эдмон, - сказала она, - простите ради меня, ради моей любви к вам! |
| The dignity of the wife checked the fervor of the lover and the mother. | Достоинство замужней женщины остановило порыв истерзанного сердца. |
| Her forehead almost touched the carpet, when the count sprang forward and raised her. | Чело ее склонилось почти до самого пола. Граф бросился к ней и поднял ее. |
| Then seated on a chair, she looked at the manly countenance of Monte Cristo, on which grief and hatred still impressed a threatening expression. | И вот, сидя в кресле, она своими затуманенными от слез глазами посмотрела на мужественное лицо Монте-Кристо, на котором еще лежал грозный отпечаток страдания и ненависти. |
| "Not crush that accursed race?" murmured he; "abandon my purpose at the moment of its accomplishment? | - Не истребить этот проклятый род! - прошептал он. - Ослушаться бога, который повелевает мне покарать его! |
| Impossible, madame, impossible!" | Нет, не могу! |
| "Edmond," said the poor mother, who tried every means, "when I call you Edmond, why do you not call me Mercedes?" | - Эдмон, - с отчаянием сказала несчастная мать, -боже мой, я называю вас Эдмоном, почему вы не называете меня Мерседес? |
| "Mercedes!" repeated Monte Cristo; "Mercedes! Well yes, you are right; that name has still its charms, and this is the first time for a long period that I have pronounced it so distinctly. | - Мерседес! - повторил Монте-Кристо. - Да, вы правы, мне еще сладостно произносить это имя, и сегодня впервые, после стольких лет, оно звучит так внятно на моих устах. |
| Oh, Mercedes, I have uttered your name with the sigh of melancholy, with the groan of sorrow, with the last effort of despair; I have uttered it when frozen with cold, crouched on the straw in my dungeon; I have uttered it, consumed with heat, rolling on the stone floor of my prison. | Мерседес, я повторял ваше имя со вздохами тоски, со стонами боли, с хрипом отчаяния; я произносил его, коченея от холода, скорчившись на тюремной соломе, я произносил его, изнемогая от жары, катаясь по каменному полу моей темницы. |
| Mercedes, I must revenge myself, for I suffered fourteen years,--fourteen years I wept, I cursed; now I tell you, Mercedes, I must revenge myself." | Мерседес, я должен отмстить, потому что четырнадцать лет я страдал, четырнадцать лет проливал слезы, я проклинал; говорю вам, Мерседес, я должен отмстить! |
| The count, fearing to yield to the entreaties of her he had so ardently loved, called his sufferings to the assistance of his hatred. | И граф, страшась, что он не устоит перед просьбами той, которую он так любил, призывал воспоминания на помощь своей ненависти. |
| "Revenge yourself, then, Edmond," cried the poor mother; "but let your vengeance fall on the culprits,--on him, on me, but not on my son!" | - Так отмстите, Эдмон, - воскликнула несчастная мать, - но отмстите виновным; отмстите ему, отмстите мне, но не мстите моему сыну! |
