| Yes, this self, of whom I thought so much, of whom I was so proud, who had appeared so worthless in the dungeons of the Chateau d'If, and whom I had succeeded in making so great, will be but a lump of clay to-morrow. | Я, который считал себя выше других людей, который так гордился собой, который был жалким ничтожеством в темнице замка Иф и достиг величайшего могущества, завтра превращусь в горсть праха! |
| Alas, it is not the death of the body I regret; for is not the destruction of the vital principle, the repose to which everything is tending, to which every unhappy being aspires,--is not this the repose of matter after which I so long sighed, and which I was seeking to attain by the painful process of starvation when Faria appeared in my dungeon? | Мне жаль не жизни: не есть ли смерть тот отдых, к которому все стремится, которого жаждут все страждущие, тот покой материи, о котором я так долго вздыхал, навстречу которому я шел по мучительному пути голода, когда в моей темнице появился Фариа? |
| What is death for me? | Что для меня смерть? |
| One step farther into rest,--two, perhaps, into silence. | Чуть больше покоя, чуть больше тишины. |
| "No, it is not existence, then, that I regret, but the ruin of projects so slowly carried out, so laboriously framed. | Нет, мне жаль не жизни, я сожалею о крушении моих замыслов, так медленно зревших, так тщательно воздвигавшихся. |
| Providence is now opposed to them, when I most thought it would be propitious. | Так провидение отвергло их, а я мнил, что они угодны ему! |
| It is not God's will that they should be accomplished. | Значит, бог не дозволил, чтобы они исполнились! |
| This burden, almost as heavy as a world, which I had raised, and I had thought to bear to the end, was too great for my strength, and I was compelled to lay it down in the middle of my career. | Это бремя, которое я поднял, тяжелое, как мир, и которое я думал донести до конца, отвечало моим желаниям, но не моим силам; отвечало моей воле, но было не в моей власти, и мне приходится бросить его на полпути. |
| Oh, shall I then, again become a fatalist, whom fourteen years of despair and ten of hope had rendered a believer in providence? | Так мне снова придется стать фаталистом, мне, которого четырнадцать лет отчаяния и десять лет надежды научили постигать провидение! |
| And all this—all this, because my heart, which I thought dead, was only sleeping; because it has awakened and has begun to beat again, because I have yielded to the pain of the emotion excited in my breast by a woman's voice. | И все это, боже мой, только потому, что мое сердце, которое я считал мертвым, оледенело; потому что оно проснулось, потому что оно забилось, потому что я не выдержал биения этого сердца, воскресшего в моей груди при звуке женского голоса! |
| Yet," continued the count, becoming each moment more absorbed in the anticipation of the dreadful sacrifice for the morrow, which Mercedes had accepted, "yet, it is impossible that so noble-minded a woman should thus through selfishness consent to my death when I am in the prime of life and strength; it is impossible that she can carry to such a point maternal love, or rather delirium. | - Но не может быть, - продолжал граф, все сильнее растравляя свое воображение картинами предстоящего поединка, - не может быть, чтобы женщина с таким благородным сердцем хладнокровно обрекла меня на смерть, меня, полного жизни и сил! Не может быть, чтобы она так далеко зашла в своей материнской любви, или, вернее, в материнском безумии! |
| There are virtues which become crimes by exaggeration. | Есть добродетели, которые, переходя границы, обращаются в порок. |
| No, she must have conceived some pathetic scene; she will come and throw herself between us; and what would be sublime here will there appear ridiculous." | Нет, она, наверное, разыграет какую-нибудь трогательную сцену, она бросится между нами, и то, что здесь было исполнено величия, на месте поединка будет смешно. |
