Совершенно опустошенный, он боролся со сном, но постель была такая узкая, что ему пришлось бы завалиться прямо на Джо, так что пришлось встать и, шатаясь, пройти к нише за ширмой в углу комнаты. Все еще кружилась голова. Как он и надеялся, здесь обнаружился ночной горшок, небольшой комод и таз с холодной водой. Эллиот взял кусок ткани из невысокой стопки, намочил и, прежде чем вернуться в кровать, положил мокрую ткань на печурку. Пока от нее с шипением валил пар, он с нежностью взглянул на Джо. На этот раз она не спала, а лежала на боку и, подперев голову рукой, наблюдала за ним.
Эллиот забрал ткань и подошел к Джо.
— Давай-ка я тебя вымою.
После того как он протер ей живот и нежные складки нагретым полотенцем, Джо перекатилась на дальний край кровати, выдернула из-под себя одеяло и приподняла.
— Ложись. Тут хватит места.
Эллиот скользнул к ней под одеяло, и Джо опустила руку, укрыв их обоих. Ему тоже пришлось лечь на бок, чтобы не свешиваться с края узкой кровати.
— Вполне уютно. — Он прижался к ней поплотнее, так что его обмякшее естество уткнулось в кудрявые завитки у нее внизу живота.
— Я еще никогда не лежала на этой кровати вдвоем.
Эллиоту приятно было это слышать, как и вообще все, что она говорила. Он обожал любые звуки, которые она издавала во время их соития, когда достигала пика. В такие моменты она теряла полный контроль, не только над голосом, но и над эмоциями. Это была настоящая Джо, которая обычно пряталась глубоко под слоями привычной скрытности.
— Скучно.
Эллиот вынырнул из своих мыслей и уставился на нее.
— Прошу прощения?
— Там, на балу, было скучно, — повторила она, глядя на него своими необыкновенными глазами.
— Ну спасибо, Джо: таких комплиментов мне еще не делали.
Она закатила глаза и жестом указала на их прижатые друг к другу обнаженные тела.
— Да я не про то, что мы с тобой там делали.
— А, ну ладно! — развеселился Эллиот. — Про что же тогда?
— Про весь этот… м-м, этикет — так это, кажется, называется. Нельзя приглашать кого-то на танец, пока вас не представят друг другу. А представить может только кто-то определенный. — Джо изящно передернула плечами. — Платья и украшения великолепные, и особняк герцога… просто возмутительно роскошный. — На ее лице промелькнуло что-то вроде стыдливости. — Не считая того вальса с тобой, танцы были довольно… никакие.
— По правде сказать, я с тобой согласен.
Джо удивленно распахнула глаза.
— Правда-правда. Это, наверное, от того образа жизни, который мы ведем. Трудно считать бал чем-то особенным, после того как исколесил всю Европу в разгар войны. — Эллиот скользнул рукой по ее бедру, и прикосновение к теплой шелковистой коже пробудило его сытое, но жадное естество. — Расскажи, как ты жила в Европе, когда работала вместе с отцом.
— Что тебя интересует?
— Все.
Джо, словно обдумывая, с чего начать, помолчала, потом сказала:
— У отца был друг, с которым он познакомился во время войны в Америке, наемник из Гессена, проработавший несколько лет в Европе. Очевидно, его считали белой вороной в богатой семье, зато он имел обширные связи, брался за любую работу, какую мог найти: за охрану клиента, за перевоз чьих-нибудь жен и дочерей в безопасное место; кучу денег зарабатывал на продаже… всякого барахла.
— Барахла?
— По-видимому, богачам не хочется, чтобы их застукали у ростовщика.
Эллиот хмыкнул.
— Да, это верно.
— Многим приходилось продавать ценные вещи из-за того, что жили не по средствам, а кому-то из-за того, что собирались сбежать и не хотели, чтобы об этом кто-то прознал. — Джо многозначительно посмотрела на него. — Сам знаешь, как это бывает.
О да, он это знал. Война — великий уравнитель в самых разных смыслах. Когда сходятся армии, между ними оказываются зажатыми и богачи и бедняки. Разумеется, богачи, если с головой все в порядке, стараются уехать до начала военных действий. Невероятно, но многие просто не могут себе представить, что с ними может случиться, и остаются, пытаясь умаслить ту или иную сторону, или, того хуже, по глупости верят, что смогут провести обе стороны и стравить их между собой.
— Когда пруссак начал собирать информацию для разных армий, мы переехали, и Мунго стал работать в одиночку, потому что не хотел зависеть ни от какого правительства. К тому времени он успел приобрести достаточно хорошую репутацию, и заказчики сами выходили с ним на связь, так что работы всегда хватало.
— Почему ты зовешь его по имени? — спросил Эллиот.
Джо моргнула, помолчала и пожала плечами.
— Не знаю. А почему ты спрашиваешь?
— Просто как-то необычно.
— Как и все в моей жизни, — сухо заметила Джо.
Эллиот хохотнул.
— Уела.
Джо расправила край одеяла, глядя куда-то сквозь стену.
— Просто, когда мы стали вместе работать, так было проще.
— И когда конкретно?
Джо взглянула на него, изогнув губы в полуулыбке.
— Хочешь знать, сколько мне было лет?
— Пожалуй, да.
— Я ведь уже говорила, что впервые увязалась за ним на задание в двенадцать.
— Да уж… — Эллиота аж передернуло при мысли, что могло случиться с девочкой-подростком.
