Грань полностью

Моя родня, окружившая голема, принялась расходиться, а тварь сразу же направилась к особняку. Я непроизвольно попятилась, прижимаясь спиной к стене. Первоначальные движения голема были отрывистыми и неуклюжими, но спустя минуту он уже шагал нормальной ровной походкой. Черты его лица становились все более четкими. Теперь он даже не напоминал грубо вылепленную статую. Если бы не неестественный цвет, издалека его можно было принять за обычного человека – правда, очень рослого и обнаженного. Я взмолилась, чтобы анатомическое сходство не стало идеальным, но, когда родственники разбрелись, поняла, что сегодня мне не везет. Кожа голема была оливковой, как у жителя Средиземноморья, и его нагота выглядела особенно вызывающей. Я не могла оторвать от него взгляд, но старательно не глядела ниже пояса, сосредоточившись на верхней части тела. Теперь от монстра не осталось и следа! Лицо его было прекрасно, и я узнала черты Давида, изваянного самим Бернини[11]. На идеальном черепе сформировались густые брови, закурчавились темные волосы. В какой-то момент я осознала, что воспринимаю его как мужчину, а не искусственное существо. Но находиться рядом с ним мне вовсе не хотелось. Неожиданно он сфокусировался на мне и приблизился вплотную. Родичи двигались за ним гуськом.

– Ты дочь Эмили, – проговорил он странным голосом, в котором смешалось несколько полутонов. Баритон, бас, тенор и сопрано одновременно. Абсолютно неестественная какофония.

– Одна из, – ответила я, вдавливаясь в стену. – Наверное, тебе нужна моя сестра.

Он наклонился, и я заметила, что янтарный оттенок глаз пропадает и проступают белки. «Волшебные глаза» сжались, превращаясь в нормальные зрачки. Голем оглядел меня с головы до ног.

– Ты считаешь свою одежду приемлемой для траура? – спросил многоголосый голос.

У меня тотчас пропал страх, и безумно захотелось пнуть его ногой по яйцам – только что сформировавшимся.

– А ты считаешь свою одежду приемлемой для траура? – передразнила я его, ткнув голема пальцем в грудь. Он оказался теплым на ощупь, почти горячим, и я быстро отдернула руку.

– Ты права, – произнес он, и воздух вокруг него завибрировал. На нем появился отлично сшитый темный однобортный пиджак, накрахмаленная белоснежная рубашка и идеально завязанный галстук. Надо же, песчаная земля Джорджии превратилась в мужчину-фотомодель!

– Будь добра, переоденься соответственно случаю. Прояви уважение к памяти Джинни и той роли, которую ты будешь играть в выборе ее преемника. Будем ждать тебя в доме.

– А не пошел бы ты куда подальше? – рявкнула я, расставив ноги и уперев руки в бока.

Голем не пошевелился, но из его рта послышались гомон, на сей раз – не громкий хор, а чудовищная разноголосица. Похоже, девять разумов жарко спорили между собой. Я предположила, что его разорвет на части, но тут голоса резко стихли.

– Ты злишься потому, что мы тебя напугали, – сказал он, вернее они, спокойным баритоном. – Но этого не было в наших намерениях. К сожалению, ты увидела наше появление, не будучи предупреждена.

– Тебе надо извиниться за плохое поведение, юная леди, – приказал Коннор, подскакивая ко мне.

Я осознала, что представители семейств, говорившие устами голема, произнесли почти что извинение. Мне не хотелось просить прощения, но я понимала, что сейчас не время для скандалов и семейных склок.

– Конечно. Я приношу свои извинения, – процедила я, мысленно добавив «за то что дважды за день едва не свихнулась от шока. А еще могу добавить, что в одном теле есть место только одной личности».

Голем молча повернулся и направился к двери.

– Делай, как он сказал: переоденься во что-нибудь приличное, – буркнул Коннор, неодобрительно покачав головой. – А потом лети на кухню.

Требование переодеться я проигнорировала. Буду я еще выслушивать, что мне сказал самодовольный песчаный кулич! Когда я заявилась на кухню, голем и мои родные сидели вокруг стола, на котором были насыпаны костяшки, размером с те, что используют для домино, все белые, кроме одной – кроваво-красной. Мэйзи осторожно и нерешительно гладила ее пальцами, будто та могла ее током ударить. Дальние родственники отсутствовали, как и Джексон. По идее, он должен был неотрывно ходить за Мэйзи, но, вероятно, его целенаправленно не пустили на церемонию. Интересно, кто это сделал, кто-то из дядюшек и тетушек или сама Мэйзи?

Голем уставился на меня пустым взглядом, лишенным каких-либо эмоций.

– Непослушное создание ваша Мерси, – пророкотал он.

Я уселась на свободный стул. Теперь из глотки создания не вырывалась какофония звуков: очевидно, голем решил выбрать для себя один голос.

– Точно! – кивнул Коннор.

– Поэтому мы ее и любим, – добавил Оливер, обнимая меня и целуя в щеку. – Сложный сегодня денек выдался, да, Мерси? – спросил он у меня.

– Ты и половины не знаешь, – ответила я, задумавшись, когда же мне задать ему вопрос, о котором говорила Хило. Но повернулась к нашему гостю.

– Как прикажете вас называть? – осведомилась я.

– У тела имени нет, – проговорил он. – Плоть – лишь оболочка.