– За дворянина, которого ваша сестра приворожила, – сообщил Аластор, держа каменное лицо; Лучано понятия не имел, как ему это удалось. – Согласен, что обвинять ее в коронном преступлении нельзя, возможно, она и вправду не хотела причинить мне вред. Но лорду Ульву – причинила.
Лорд Ульв, на котором скрестились десятки ошеломленных взглядов, постучал хвостом по земле, а потом застеснялся и лег, спрятав морду в лапы и приняв очень сокрушенный вид.
– Это же бред какой-то… – повторил Пьячченца, и будь это кто – то другой, Лучано бы ему посочувствовал. – Вы не можете говорить об этом всерьез, ваше величество!
– Ну почему же? – благожелательно и весело поинтересовался арлезийский синьор, приставленный к донье Мирейе. – Если его величество Аластор по свойственному ему благородству решит простить вашу семью, боюсь, его не поймут ни мой повелитель, ни его величество Флоризель, ни остальные высокородные семьи, приславшие сюда своих дочерей. Дон Пьячченца, вы нарушили соглашение не использовать магию, причем самым возмутительным, жестоким и подлым способом.
– Кто бы говорил, – процедил Сильвио и указал взглядом на мгновенно вспыхнувшую Мирейю.
– Никакой магии! – парировал арлезиец. – И вам об этом прекрасно известно. Иначе вы первый заявили бы протест! Но артефакт с магическим проклятием?! Неснимаемым! А если бы достойный дон Ульв не пожертвовал собой, спасая короля, как положено верному подданному?!
Арлезиец патетически возвысил голос, и окружающие закивали, поглядывая то на обоих Пьячченца, то на Аластора, то на Пушка. Пушок под этими взглядами подумал – и лег набок, вытянув лапы и приняв исключительно страдальческий вид. На лицах тех, кто это видел – и местных, и гостей, кроме Пьячченца и их свиты, – стали появляться глумливые улыбки.
– Поддерживаю мнение благородного месьора из Арлезы, – мурлыкнула принцесса Флоранс. – Привораживать мужчину? Фи, демуазель Лоренца, вульгаритэ! Но раз вы настолько увлеклись своим избранником, от всей души желаю вам счастья! Месьор Ульв такой imposant…
– Прекратите это, – сквозь зубы проговорил Сильвио Пьячченца, бросив яростный взгляд на отчаянно покрасневшую и едва сдерживающую слезы Лоренцу. – Ваше величество, мы готовы заплатить компенсацию. О четвертой части речь, конечно, идти не может, но вы останетесь довольны.
– Вообще-то, Правда Дорве такого решения не предусматривает, – сообщил ему Аластор. Посмотрел на Лоренцу, у которой по щекам все-таки потекли слезы, вздохнул и нехотя сжалился: – Но в этом случае, полагаю, мы сделаем исключение. Размер компенсации можете обсудить с лордом Аранвеном.
– С лордом Ангусом Аранвеном? – уточнил Пьячченца, с ненавистью посмотрев на сына канцлера.
Если бы взглядом можно было убивать, от молодого некроманта даже пепла не осталось бы. Впрочем, Лучано не сомневался, что в таком случае грандсиньор Дарра просто отразил бы любой смертоносный взгляд своим – абсолютно бесстрастным и непроницаемым.
– Не будем беспокоить его светлость, – усмехнулся Аластор. – Лорд Аранвен-младший пользуется у короны ничуть не меньшим доверием.
Грандсиньор Дарра поклонился, и Лучано восхищенно признал, что лучшего противника для Пьячченца и вправду не найти. Этого не возьмешь ни уловками Сильвио, ни роскошной грудью Лоренцы. Похоже, казна Дорвенанта вскоре изрядно пополнится… Но кое в чем Альс прав: охота – ужасно утомительное занятие!
Как известно, что нескучно начинается, продолжается еще веселее. Неделя после королевской охоты выдалась не такой бурной, но тоже богатой на развлечения. Утром следующего дня весь дворец наблюдал, как уезжает Лоренца Пьячченца. Мрачный кузен принцессы не отходил от своей подопечной, семь горничных ее высочества суетились, укладывая только недавно разложенные вещи, а местная прислуга шепталась, как обидно, должно быть, привезти дюжину сундуков с нарядами и забрать их обратно ненадеванными. Ну что ж, никто ведь не заставлял эту наглую итлийку привораживать его величество Аластора, да еще так ужасно – неснимаемым некромантским проклятием!
Придворные, не приглашенные на охоту, с наслаждением обсуждали, что пес леди Бастельеро спас короля, взяв проклятие на себя – не зря его величество, проявив невероятную мудрость и прозорливость, заранее пожаловал собаке титул! Теперь-то замолчат все, кто год назад посчитал этот поступок оскорблением дворянской чести! А правда, что теперь пса еще и орденом наградят?! Конечно, правда! Только не орденом, а драгоценным подарком, и не пса, а леди Бастельеро и не наградят, а уже наградили, просто леди никому не показывает подарки его величества, опасаясь ревности мужа.
