– Наш музыкальный друг имеет в виду, – прокомментировал Дункан, – что первая скрипка – это инструмент, по которому настраивают весь оркестр. Если она расстроена, все остальные тоже расстраиваются. Изящный каламбур…
– Благодарю, грандсиньор, – мурлыкнул Лу, и Аластор понимающе кивнул.
– Леди Немайн, – обратился он к некромантке. – Как себя чувствует милорд Ангус?
– О, ему гораздо лучше, – отозвалась почтенная дама. – Целители говорят, что опасности нет, но следует поберечь здоровье. Мой дорогой супруг решил немного отдохнуть, ведь впереди Ночь Боярышника, где ему непременно следует быть. Самые важные дела он по-прежнему ведет сам, но все остальное взял на себя Дарра.
– Передайте ему, пусть отдыхает сколько нужно, – попросил Аластор. – Лорд Ангус столько сделал для страны и делает до сих пор, что уж отпуск он точно заслужил! И работать ему нужно поменьше, я давно его просил.
– Боюсь, ваше величество, – вздохнула леди Немайн, – что мой супруг из тех людей, которые уходят в Сады прямо с королевской службы. Если, конечно, нам с вами не удастся убедить его, что нужно себя поберечь.
– Я с ним сам поговорю, – решил Аластор. – Ваш сын прекрасно себя показал в этой истории с Пьячченца, милорд Ангус может передать ему побольше дел.
Про себя же подумал, что вряд ли канцлер станет работать по-прежнему даже после долгого отдыха. Слишком сильно он подорвал здоровье многолетним тяжелым трудом. И хотя к услугам Аранвена всегда были лучшие целители, да и от природы он весьма крепок, нельзя требовать от человека так много. Видят Благие, он заслужил хотя бы последние годы жизни провести спокойно! Другое дело – сумеет ли, ведь служба и правда стала для него необходимостью…
Леди Немайн величественно кивнула и приняла чашку с шамьетом, а лорд Саймон почтительно подвинул к наставнице вазочку с засахаренными фруктами. Лучано налил себе шамьет, устроился у окна и поинтересовался:
– Как поживают ваши арлезийские извинения, монсиньор? Вы уже решили, как его назовете?
– Нет еще, – признался Аластор и расплылся в невольной умиленной улыбке, стоило вспомнить…
Арлезийский посол дон Валенсио примчался во дворец вечером того же дня. О чем он говорил с леди Мирейей и ее сопровождающим, Аластор узнавать не стал, хотя подозревал, что Аранвенам это известно. Однако после разговора дон Валенсио передал почтительные извинения за поздний визит без договоренности и такую же почтительную просьбу о немедленной аудиенции. Аластор принял посла почти наедине, в присутствии одного только лорда Ангуса. Арлезиец сообщил, что его король уже знает о поведении доньи Мирейи и крайне его не одобряет. Однако просит принять во внимание, что девица юна и наивна, поэтому проявила излишнюю пылкость в защите родовой гордости…
На этом месте посол внимательно посмотрел на поморщившегося Аластора и тут же искусно перевел разговор на дружбу Арлезы и Дорвенанта, которая так дорога сердцу его величества Хосе Лауренсио. Конечно, донья Мирейя принесет извинения советнику Роверстану! Но родовые дела семьи де ла Гуэрре никоим образом не касаются дружбы двух великих стран, и если дерзость доньи Мирейи окончательно отвратила от нее сердце сиятельного дона Аластора, то в Арлезе еще много достойных невест… Вы же знаете, ваше величество, Арлеза славится красотой и добродетелью женщин не меньше, чем резвостью наших коней. Кстати, не изволите ли глянуть в окно? Ваш собрат Хосе Лауренсио надеется, что этот маленький подарок поможет забыть несколько неприятных минут, которые вам доставила его подданная…
Конечно, Аластор выглянул. Подарок и вправду был маленьким, хотя обещал вырасти огромным и роскошно могучим, как и полагается настоящему арлезийскому жеребцу. Однако сейчас конюх в черно-серебряной ливрее с королевским гербом Арлезы прогуливал мимо окон кабинета совсем еще жеребенка. Тонконогого, обманчиво и трогательно нескладного, с чудесной серебристо-серой шерсткой и тщательно расчесанными хвостом и гривой угольно-черного цвета. Редчайшая масть! Аластор просто онемел от восхищения! А жеребенок шел так легко, словно пританцовывал, и любопытно оглядывался по сторонам… Высокий, с крепким костяком и восхитительным лебединым изгибом шеи! Не конь, а произведение искусства! Точеная статуэтка великого мастера!
– Лучшая кровь из личных конюшен его величества, – почтительно подсказал из-за его спины дон Валенсио. – Ему каждый день меняют конюхов, чтобы не привыкал к одному человеку. Вы же знаете, чем славится эта порода…
– Знаю, – завороженно кивнул Аластор и с трудом оторвался от лицезрения маленького чуда, повернувшись к послу. – Арлезийцы – кони одного человека… Я выезжал арлезийскую чистокровку для… Впрочем, неважно. И чего же хочет мой дорогой собрат Хосе Лауренсио?
Все, на что можно согласиться, он обсудил с лордом Ангусом заранее, и теперь канцлер в величественном молчании пил ягодный отвар, всем видом показывая, что никоим образом не влияет на решения своего короля.
