«Амулеты, – возразил Лучано сам себе. – Если на меня их нацепили целую связку, то глупо предполагать, что гости приехали без них. Про защитные артефакты грандсиньора сама сказала… Возможно, магистр просто не может сейчас прочитать ничьи мысли? Значит, ждать совета не стоит… Но почему Лоренца вообще рискнула?! Почему сейчас?! Это не из-за спора с фраганками, артефакт она привезла с собой… Впрочем, почему – это как раз понятно. Отчаялась, вот и сотворила такую stupidita grandiosa… грандиозную глупость! В самом деле, Альс не остается наедине ни с одной из возможных невест, добавить приворотное в духи рискованно, вдруг подействует не на того, еды и питья из чужих рук Альс не берет, прямо как хорошо выдрессированный сторожевой пес, да простит он меня за такие мысли, а те, кому он доверяет, неподкупны… А драгоценный кузен ослепительной Лоренцы наверняка не желает ни ждать, ни рисковать тем, что выберут кого-то другого… Как и она сама! Вот и рискнули…»
– То есть из меня хотели сделать куклу? – медленно уточнил Аластор. – Коврик под чьими-то ногами?.. – И уронил совсем уж тяжело и страшно одно-единственное слово: – Кто?
Обвел взглядом безупречно спокойную грандсиньору Немайн, мрачного грандсиньора Бастельеро и двух молодых магов, превратившихся под этим взглядом в статуи. Впрочем, синьор Дарра и раньше от статуи не сильно отличался, а вот синьор Саймон вытянулся и даже чуть побледнел.
– Прошу прощения, – уронил грандсиньор Бастельеро, явно приняв вопрос на свой счет. – Но узнать это обычными средствами невозможно. Почерк некроманта, составившего именно это заклятие, читается совершенно четко, и я его знаю. Это работа Пьетро ди Ларуджа, мастера старой итлийской школы. Он умер еще до рождения моего деда. Магический почерк мэтра ди Ларуджа описан в некоторых трактатах, по которым я учился в юности, так что ошибки быть не может. Но заклятие ничего не говорит о том, кто именно его применил.
«Я! Я знаю, кто его применил!» – отчаянно рвалось с губ Лучано, и он снова стиснул зубы, приказывая себе молчать.
– А сам артефакт? – хмуро спросил Аластор. – Он ведь остался? То есть… его можно найти?
– Лорд Бастельеро совершенно прав, – сказала грандсиньора Немайн и снова улыбнулась. Теперь кошка не просто прижала добычу лапой, но и готовилась вонзить в нее клыки. – Определить преступника по самому проклятию невозможно. К тому же он мог успеть выкинуть артефакт. Но есть одно обстоятельство, которое нам поможет… Ваше величество, вы помните, что случилось, когда я приказала остановиться? Пес леди Бастельеро прыгнул между вашей лошадью и остальными…
– Пушок? – Аластор нахмурился еще сильнее. – Верно. А причем тут… Погодите! Вы хотите сказать, что он…
– Пес леди Бастельеро не обычная собака, – подтвердила грандсиньора и обвела всех взглядом, в котором явно виднелось торжество. – Это существо – подобие артефакта, способного уловить некротические эманации и заклинания. Отразившись от щита, Королевское Клеймо было перехвачено Пушком, который, со свойственной ему отвагой, тоже попытался вас защитить. Какая удача…
– Удача?!
Альс явно ничего не понимал, как и сам Лучано. Но грандсиньора точно понимала, потому что ее торжествующая улыбка стала чуть ярче, а мгновением позже заулыбался и синьор Саймон – широко и радостно. И даже мраморное лицо синьора Дарры едва заметно дрогнуло.
– Удача! – подтвердила Немайн громко и ясно. – Вместо вашего величества приворот лег на Пушка. То есть, простите, на лорда Ульва! – подчеркнула она серьезно. – И теперь нам достаточно посмотреть, кому… выразит чувства привороженный лорд. Леди Айлин, дорогая, вы позволите нам взглянуть?..
– Да, конечно, – растерянно отозвалась Айлин и позвала: – Пушок? Пушок!
Тишина перестала быть такой уж смертельной – люди вокруг зашептались. Кто-то переглядывался, но большинство смотрело на огромную белую собаку, важно сидящую возле лошади Айлин.
А Лучано едва сдержался, чтобы не расхохотаться, словно хлебнул веселящего зелья. Синьор Собака в роли свидетеля?! Даже обвинителя! Благие и Баргот, это возможно лишь в Дорвенанте! Там, где в суде принимают показания призраков, почему бы и собаке не высказаться? То есть умертвию, конечно… Зато – благородному лорду!
Судя по сдержанному гомону, именно это сейчас те, кто знали историю лорда Ульва, рассказывали остальным.
Уже не сдерживая усмешки, Лучано покосился на замерших неподалеку от него Сильвио и Лоренцу Пьячченца. О, ни малейших сомнений, что Пушок знает, кому именно должен выразить эти самые чувства! И то, что он, вообще-то, мертвый, абсолютно ничего не меняет. Как и то, что приворотное заклятие он попросту слопал! Во всяком случае, так о его способностях говорила синьорина, а уж ей-то наверняка виднее!
«В сущности, все верно, – рассудил Лучано. – Синьор Пушок исключительно вежлив и благовоспитан. Он точно захочет поблагодарить добрую девушку, которая угостила его столь редкой и вкусной вещью!»
– Лорд Ульв? – окликнул пса Аластор.
