– Ну что ж, завтра карнавал, – сказал он мечтательно, – и все это закончится. Никогда не думал, что могу так устать от праздников! Эти приемы, гулянья в саду, беседы… Всего неделя, а меня уже один раз прокляли, два раза пытались подкупить – копченым салом и породистым жеребенком! – одна невеста бросила меня ради ловчего, а три оказались дурами, причем одна из них еще и опасной! Егеря дерутся с рейтарами, княжичи Орсина и Вальбурга просто между собой – стоило ради этого приезжать, могли бы и дома подраться! Бомгард пугает всех арлезийским котом – кстати, Дункан, вы бы хоть долю за это брали, ведь это ваш кот его так впечатлил на той вечеринке… И, вдобавок, мой фаворит отказывается рассказать, что это за фонтан я согласился поставить на главной площади Дорвенны! В его честь, между прочим, что особенно возмутительно! А вдруг там что-то неприличное?!
Под конец он уже едва сдерживал смех, сам понимая, как забавно звучат эти жалобы, а потом махнул рукой – и рассмеялся.
– Почему же вдруг, монсиньор? – возмутился Лу, галантно подливая шамьет леди Немайн. – Разумеется, это крайне неприличный фонтан! Мне ведь надо поддерживать репутацию развратного итлийца, который постоянно позволяет себе всякие непотребства. Но вы не переживайте, в каждой великой столице обязан быть хоть один неприличный фонтан – это почти хороший тон!
– Подтверждаю, – посмеиваясь, сказал Дункан. – В Люрьезе есть «Прекрасная Флора» – девушка в кольцах огромного змея. В Вероккье, откуда родом наш дорогой Лучано – «Весна». Кстати, работы того же мастера, дель Арбицци был непревзойденным виртуозом в изображении обнаженной натуры. В Арлезе на главной площади столицы стоит «Сватовство Пресветлого Воина к Милосердной Сестре», и это, несмотря на всю целомудренность Арлезы, то еще зрелище!
– Божественные тела! – с мечтательной улыбкой подтвердил Лучано. – Во всех смыслах!
– Подозреваю, это единственные обнаженные тела, которые большинство арлезийцев видят в своей жизни, – усмехнулся Дункан. – Не считая собственного, конечно, и тела своего супруга или супруги, если повезет.
– Какой ужас! – одновременно сказали Лучано и молодой Эддерли, а потом с пониманием переглянулись.
– Ладно, уговорили, – махнул рукой Аластор. – Что бы там Лу ни решил поставить, я слова против не скажу и никому не позволю. Видят Благие, он это заслужил! К тому же кто платит, тот и заказывает, а в Дорвенне вовсе нет статуй, так что я даже неприличному фонтану буду рад. Кому не понравится – пусть поставит свой на другой площади.
– Очень мудрый подход, ваше величество, – одобрила леди Немайн. – И когда же мы увидим это произведение искусства? Кстати, правда ли, что вы пригласили самого Коррадо?
– Истинная правда, грандсиньора! – Лучано торжественно приложил ладонь к груди, но тут же фыркнул и признался: – Ну и дерет же этот маэстро! Но он единственный, кто нарисовал именно то, чего я хотел… Подвиг Итлийского Кота, м-м-м…
Аластор представил себе главную площадь столицы, а ней фонтан и статую обнаженного Лучано, который совершает какой-то подвиг… Какой именно – он даже представить побоялся и решил дождаться завтрашнего дня, когда все станет ясно.
О том, что ему тоже нужен костюм для маскарада, Грегор вспомнил накануне праздника и обозвал себя болваном. Разумеется, о таких вещах следует заботиться заранее. Хотя… Будь его воля, именно этот бал он бы точно пропустил. Если Вишневая Ночь предполагает некоторые вольности, не выходящие за пределы допустимого, то День Боярышника – древнее сакральное торжество, посвященное Всеблагой Матери. А священные праздники древности редко были пристойными… Сотни лет назад плодородие полям придавали ритуальным соитием на только что вспаханной земле, чтобы напитать ее девственной кровью и остатками мужского семени. Конечно, эти отвратительные варварские ритуалы давно ушли в прошлое! Сейчас простонародье танцует вокруг Весеннего Древа, выбирает Зеленого Короля и Цветочную Королеву, прыгает через костер… Невинные обычаи, несущие в себе глубокий смысл почитания Всеблагой и ее супруга, Творца Превращений.
И, конечно, в приличном обществе все еще целомудреннее.
Но даже у дворянства День Боярышника, он же первый день лета, отмечается более разгульно, чем любой другой праздник. В Вишневую Ночь поцелуи под цветущей вишней дозволены только юным девицам и молодым людям, еще не вступившим в брак, и этот обычай направлен именно на выбор будущих супругов. А в День Боярышника, как говорится, любая женщина – дева, любой мужчина – холостяк. Даже почтенная мать семейства не считает грехом и непристойностью принять поцелуй от чужого мужчины, если случайно или намеренно оказалась рядом с ним под венком, сплетенным из ветвей боярышника. А венок этот положено вешать буквально в каждом доме, показывая, что чтишь Всеблагую, Творца и их священный брак, дающий процветание земле и плодородие всякой живой твари. Ну и как здесь избежать непристойного, когда люди хмелеют от якобы благочестивой вседозволенности?!
