Конечно, трудно что-то понять по вскрикам, разгоряченным просьбам продолжать… Но кто еще, кроме Лу, умеет смеяться таким звонким, таким завораживающим и ярким смехом? Неважно, что сейчас этот смех переходит в стоны, а потом слышится игривый женский щебет… А потом слышится довольное ворчание Аластора, словно к большой кошке присоединился медведь… И еще кто-то… Голос мужской, знакомый, но не настолько, чтобы опознать его, когда говорят таким тоном… Словно признаются в любви! То ли женщине, то ли всему миру…
Айлин обхватила себя за плечи, как и хотела, чувствуя, что должна, просто обязана уйти! Вот сейчас же! Немедленно! Как она может сидеть здесь и слушать эту мерзость…
«Разве это мерзость? – возразила она с болезненным вдохом. – Мерзость – это когда себя заставляешь. Точнее, когда тебя заставляют собственные понятия о долге и чужое желание. А у них все прекрасно… С кем бы они там ни были, им хорошо! Всем – хорошо!»
– Почему жизнь так несправедлива? – прошептала она. – Почему я такая дура?
Говорят, что замужняя женщина должна быть строга к себе и так же целомудренна, как девица… Но Кларисса точно счастлива с доном Каэтано! У нее глаза горят, когда она смотрит на мужа, губы тянутся в улыбке, а на щеках румянец! И Айлин собственную искру поставила бы на то, что в постели Клариссе с ним приятно! На нежеланного мужа так не глядят и не воркуют с ним, словно дождаться не могут, чтобы остаться наедине!
Или вот Иоланда! Ей, конечно, еще долго ждать свадьбы, но когда они с Лионелем танцуют или просто встречаются в обществе, то выглядят такими радостными! Такими близкими, как родные…
Так почему многим женщинам Всеблагая дарит это счастье, которого у Айлин нет и никогда не будет?
«Потому что надо было правильно выбирать мужчину, – сказала она себе со злым и наверняка несправедливым чувством обиды. – Потому что ты сама помнишь, как у тебя горели губы от поцелуев Кармеля, как ты ждала помолвки и свадьбы, точно зная, что с ним все будет совсем иначе, чем с лордом Бастельеро… Потому что ничего другого ты не заслужила! И потому что это совсем небольшая цена за то, что он хотя бы жив… пусть и не с тобой! Но… Это невыносимо! Надо хотя бы подальше уйти отсюда!»
Теперь уже у нее пылало не только лицо, но и все тело. По нему пробегали сладкие судороги, то быстрые, то долгие, от которых хотелось… чего-то хотелось точно, а вот чего – Айлин совершенно не понимала! То ли почувствовать чужие руки там, где их быть не должно, то ли целовать кого-то жарко и упоительно, а потом ощутить, как чужие губы скользят по ее телу все ниже… В память упорно и очень подло лезли отрывки из «Замка любви», прочитанного ею дважды просто для того, чтобы понимать все намеки и смешки Иоландиных подруг. Теперь картины, которые она раньше не понимала, наливались особым значением и обретали плоть прямо в воображении.
Словно прикованная, Айлин сидела на скамейке, сгорая со стыда, но почему-то не уходя, и вспоминала, как в ночь перед закрытием Разлома Лучано предложил ей «розу Гвендолин» – любовную ласку, о которой даже самые смелые девицы из компании Иоланды говорили с восторженным ужасом и томным придыханием… Ну почему она тогда отказалась?!
Впрочем, понятно, конечно, почему. Она бы и сейчас отказалась точно так же, хотя тогда сделала это по любви, а сейчас – из чувства долга. Но если бы… Если только представить, что тогда она бы согласилась… У нее на всю жизнь осталось бы в памяти то, что можно вспоминать, ужасаясь собственной развратности и наслаждаясь тем, что это – только ее! Или, напротив, замечательно, что этого так и не случилось? Если бы теперь она знала, как на самом деле бывает хорошо с мужчиной… Знала не рассудком, а чувствами, всем телом! Как бы она жила, понимая, что у нее этого уже никогда не будет?! Что судьба наделила ее всем, о чем мечтают другие женщины, кроме…
– Вот вы где? Наконец я вас нашел…
Вздрогнув, она выпрямилась, стиснула перед собой руки и неверяще посмотрела на Кармеля, стоящего перед ней. Как он подошел?! Через кусты точно не лез, иначе треску было бы… Или она так задумалась, что… Впрочем, какая разница?
Охвативший ее тело жар словно придал сил, как это бывает при лихорадке, когда кажешься себе не больной, а совсем напротив – бодрее обычного. Айлин откинулась на спинку скамьи, то ли ища опору для уставшей спины, то ли пытаясь безнадежно и нелепо сократить расстояние между собой и Кармелем, и с вызовом спросила:
– Вы искали меня? А как же ваша дама? Вряд ли она будет рада, что вы оставили ее одну!
Несколько мгновений Кармель молчал, глядя на нее, и Айлин успела подумать, что вот сейчас он развернется и уйдет, оскорбленный. И это будет правильно! А что больно, то… так ей и надо… Глаза опять предательски защипало, но в этот раз она не стала их тереть, понадеявшись, что слез не будет видно…
