И тут Кармель вздохнул – не напоказ, но как-то очень глубоко и устало, словно едва удерживаясь от каких-то слов – и шагнул вперед. Айлин вздрогнула и попыталась еще плотнее вжаться в спинку скамьи, но магистр повернулся и… сел рядом, так что между ними оказалось расстояние примерно вытянутой руки. Так близко! И так невыносимо далеко…
– Айлин, – сказал он мягко, будто говорил с испуганным ребенком. – Позвольте узнать, с чего вы взяли, что леди Ревенгар – моя дама? Разве я когда-нибудь давал для этого повод? Я делал ей предложение, когда мне было двадцать два года. Неужели теперь мне всю жизнь оправдываться за юношескую глупость двадцатилетней давности?
Его черно-золотое одеяние слегка поблескивало в лучах фонаря, пробивающихся через кусты, а серьга, словно вобравшая весь свет, который на нее падал, казалась на фоне смуглой кожи и черных волос особенно яркой. Айлин зажмурилась, как будто ей было неприятно от сверкания драгоценного камня в серьге, а не потому, что смотреть на Кармеля, сидящего так близко, оказалось больно и тоскливо.
– Вы говорили с ней в бальном зале, – сказала она тихо, сама понимая, до чего глупо это звучит. Просто позорно глупо! – Вы были с ней так близки, она улыбалась и взяла вас под руку…
– Если бы вы остались в зале, – так же мягко и ровно сказал Кармель, – то вместе со всеми увидели бы, что это продолжалось совсем недолго. Ровно до того момента, когда я смог объяснить леди Ревенгар глубину ее заблуждений.
– Вы – что?! – ахнула Айлин.
Он отказал леди Гвенивер?! При всех?! И она, Айлин, могла это увидеть и услышать, если бы не сбежала?! Всеблагая, какая же она и правда дура! Упустить такое зрелище!
Она уже открыла рот, чтобы извиниться, и тут наверху, за окном, снова застонали, теперь уже несколько голосов разом. И опять на нее накатило чужое – темное и томительное, кружащее голову, обжигающее и тягучее…
«Я ничего не ощущаю! – подумала Айлин, изо всех сил цепляясь за эту мысль. – Это все наша связь! Я просто случайно оказалась рядом и поймала отголосок, всего лишь отголосок!»
Поспешно закрыв глаза, она беспомощно всхлипнула, чувствуя, как чужая страсть сгущается вокруг, становясь почти заметной, словно Янтарный Щит…
– Айлин?! – услышала она встревоженный голос Кармеля как будто издалека. – Что вы… Ах, вот оно что! Бедная девочка…
Ее лба что-то коснулось – легко, почти невесомо – и тут же прикосновение исчезло. «Кончики пальцев, – поняла Айлин и едва не потянулась следом, чтобы продлить мимолетную близость. – Что он делает?»
Ей показалось, что сверху упало толстое и мягкое одеяло, надежно отгородив ее от болезненного напряжения чужой страсти. Айлин глубоко вздохнула, молча удивляясь, как легко и просто стало дышать, думать, чувствовать теперь, когда разум прояснился, больше не подчиняясь бунтующему телу.
– Я подновил ваши блоки, – негромко сказал Кармель. – Простите, мне следовало подумать об этом раньше. Ваши друзья бурно отмечают праздник Всеблагой. В этом нет ничего плохого, напротив, им это просто необходимо. Но ваша связь поневоле принудила и вас разделить с ними то, что вы вряд ли хотели ощущать.
– Я вам очень благодарна, – откликнулась Айлин, открывая глаза, и не удержалась: – Кажется, это становится традицией? Праздник, темный сад… И вы снова приходите мне на помощь…
– Пожалуй, – так же ровно согласился магистр. – Но это такой пустяк, что не стоит благодарности. Усиленные блоки продержатся до завтра, а потом, я полагаю, хватит и обычных. Что до леди Гвенивер… Видите ли, чуть больше года назад я сказал прекрасной девушке, что мне нужна она и только она одна. С тех пор ничего не изменилось…
Кровь снова бросилась Айлин в щеки, и она поспешно опустила голову, сцепив пальцы и понимая, что это смущение принадлежит уже лично ей.
– Впрочем, – спокойно продолжил Кармель, – мои чувства, разумеется, ни к чему не обязывают эту отважную девушку. Вам холодно?
– Что? – растерянно переспросила Айлин, не до конца понимая смысл таких простых на первый взгляд слов.
– Вы дрожите, – терпеливо повторил магистр. – Вам холодно?
Он легко поднялся и расстегнул свое верхнее одеяние – длинный халат из плотного черного шелка, густо расшитого золотом по воротнику, манжетам и подолу. Снял его и накинул Айлин на плечи. На магистре шелковый костюм казался тонким, но Айлин почти сразу согрелась, будто ее закутали в теплое одеяло.
Она виновато посмотрела на Кармеля, оставшегося в белой рубашке и черных штанах с таким же черным широким платком вместо пояса. И почему-то вспомнила, как однажды, гуляя с лордом Бастельеро в саду, озябла. Супруг, заметив это, сразу же кликнул слугу и велел принести теплый плащ. Он и в самом деле заботился о ней с величайшим вниманием! Только вот… накинуть ей на плечи собственный камзол лорду Бастельеро не пришло в голову. Просто потому, что незачем это делать, когда рядом лакеи, готовые услужить леди.
