«Потому что скоро буду брать их в собственном доме, – добавила она про себя с тем же мстительным наслаждением. – Любые, какие только захочу! Фехтования, верховой езды, гимнастики… Всего, что неприлично замужней леди! Зато магессе очень даже прилично, и скорее бы с меня сняли браслеты. Еще целых шесть лет я могу учиться в Академии с полным на это правом! Или закончить ее экстерном, как Саймон с Даррой, и окончательно стать свободной. Очень хочется посмотреть на ваше лицо, когда вы будете вручать мне перстень, дорогой… супруг!»
Лорд Бастельеро глянул на нее с удивлением – наверное, не рассчитывал на такую быструю и легкую победу. А вот батюшка Аларик – напротив, понимающе и одобрительно.
У Айлин потеплело на душе, и она виновато подумала о том, о чем старалась не думать, прогоняя предательскую боль, которая колола сердце, стоило вспомнить Аларика Раэна. Все-таки она плохая мать, если не остается здесь, рядом с ним…
«Но если я останусь, у него вообще не будет матери, – возразила она себе отчаянно. – Никакой! Я не выдержу и сделаю что-нибудь ужасное…»
Она снова уткнулась в тарелку и даже поковыряла омлет, решив хорошенько запомнить его вкус напоследок. Осознание, что никакие нечетные дни недели больше не заставят ее давиться надоевшим блюдом, делали его почти приятным! По столовой снова расплылась такая мертвая тишина, какая бывает только на самом неспокойном из кладбищ, за мгновение до того, как неосторожный профан, решивший срезать дорогу или поискать клад, подумает: «До чего же тут спокойно! А мне-то говорили!»
Даже лакей, подавший лорду Бастельеро поднос с письмами, прошел через столовую так тихо, словно ступал на цыпочках. Или просто пролетел над полом. И поднос он поставил на стол тоже беззвучно, не нарушив этой давящей тишины.
– Лорду Аларику Бастельеро от лорда Вальдерона, – равнодушно произнес лорд Грегор, бросив взгляд на верхний конверт, и отложил письмо в сторону. Молча просмотрел еще несколько конвертов и вдруг нахмурился. – Леди Бастельеро от леди Эддерли?
И вскрыл конверт.
Айлин задохнулась, до того эта сцена напомнила ту, намертво врезавшуюся в память, когда Саймон прислал в дом Ревенгаров ее первое приглашение в гости! Только тогда ей было страшно и обидно до слез, а сейчас ее охватила самая настоящая ярость!
– Это мое письмо, милорд! – выдохнула она, и лорд Бастельеро поднял на нее ледяной взгляд, а потом прочитал послание вслух.
– Дорогая моя девочка, – отчеканил он так, что каждое слово казалось каплей яда, падающей на стол. Как еще скатерть не задымилась! – Спешу сообщить, что мой сын пришел в себя. Если вы хотите его увидеть, я буду рада принять вас сегодня в любое время. Леди Мариан Эддерли. – И добавил с той же ясной ледяной злостью: – Вы не едете, миледи. Я запрещаю вам выходить из дома.
У Айлин потемнело в глазах. Лорд Грегор прочитал ее письмо! И он запрещает ей навестить Саймона?! Саймона, который с первого дня в Академии был к ней заботлив, как брат, который был ее братом все эти годы!
– Я должна поехать! – упрямо бросила она, хотя от яростного взгляда лорда Бастельеро ей стало так страшно, будто она стоит перед толпой голодных стригоев. – Я должна… по меньшей мере извиниться перед леди Мариан, если уж вы сами не пожелали это сделать!
– Извиниться? – Лорд Бастельеро подался вперед, как змея, готовая вот-вот ужалить. – Извиняться стоило бы Эддерли! За то, что не сумели правильно воспитать единственного наследника! Извольте запомнить, миледи, он пострадал значительно меньше, чем мог. Вы никуда не едете! И если нарушите мой запрет… – Он вдруг осекся и посмотрел на Айлин почти умоляюще. – Во имя Претемнейшей, моя дорогая, не заставляйте меня делать то, о чем можем пожалеть мы оба!
Он поднялся и вышел из столовой, не глядя больше ни на лорда Аларика, ни на Айлин, окаменевшую от ужаса при его последних словах. Вскоре голос, полный льда и яда, зазвучал во дворе – через открытое окно столовой было слышно, как лорд Бастельеро требует лошадь.
Еда, и так не вызывавшая аппетита, показалась отвратительной. Айлин отодвинула тарелку, и Тильда, появившись откуда-то из-за спины, быстро убрала ее прибор. Не глядя на чашку шамьета, которую перед ней поставили, Айлин уставилась на дверь столовой, за которой скрылся муж. Сердце стучало так, что она даже мельком испугалась – вдруг разорвется? И понимала, что причина этому одна – уже знакомая, но от этого не менее жуткая и ненавистная. Она боялась! Снова она испугалась собственного мужа и того, чем он становится у нее на глазах.
«Я сказала “чем”? – спросила она у самой себя. – Нет, правильно – “кем”. Хотя… Да, пожалуй, именно “чем”».
Стрелка на больших напольных часах в углу столовой пересекла затейливо выведенную золотом цифру девять – значит, лорд Бастельеро на пути в Академию. Айлин и не заметила, как протекли эти минуты до его отъезда. Остывший шамьет уже не источал пар, поверхность напитка в чашке подернулась пленкой.
