– От вина его светлость отказался, – как-то обреченно сообщила Элегия, признательно глянув на разумника. – Только оранжада выпил. И девиц посмотреть не захотел… Он вообще… как-то странно себя вел. Дело не мое, милорды и миледи, но… ему как будто все равно было, куда он приехал. Но мы всякому гостю рады, а уж такому… как не порадоваться?
Она повела плечами, словно передернулась, и Лучано искренне посочувствовал бедной даме – наверняка грандсиньор приехал в преотвратном расположении духа. Но здесь и вправду ничего не поделать, в борделе обязаны радоваться любым клиентам! А самому Архимагу… с особым усердием.
– Мне показалось, он уезжать собирается, – продолжила Элегия. – И тут в гостиную вышла Марта. Его светлость как ее увидел, так и… замер. А потом даже не спросил ничего – взял за руку и повел наверх. Я сначала обрадовалась, а потом поняла, что дело неладно. Марта… она у нас большим успехом пользовалась. Девочка из деревенских, обхождению долго учить пришлось, и научилась она, правду сказать, не очень. Но выбирали ее все равно часто. Марта, она…
Содержательница борделя замялась, обвела всех откровенно несчастным взглядом и сказала с такой же откровенной обреченностью:
– Марта – рыжая и зеленоглазая. Беленькая как молоко, и не скажешь, что крестьянка. Кудрявая, носик с веснушками… И хохотушка такая… Она у нас в тройной цене была…
«Была?» – повторил про себя Лучано, а потом понял – и ужас ледяной рукой сдавил горло.
Госпожа Элегия смолкла, и тут же раздался тихий невыразительный голос грандсиньора Дарры – словно статуя заговорила:
– Я правильно понимаю, что эта девица была похожа на леди Бастельеро?
– Да, милорд! – выдохнула хозяйка и снова присела в реверансе, на этот раз не плавном, а поспешном, дерганом, как у марионетки в руках неопытного кукловода. Выпрямилась и торопливо заговорила: – В том, что гость выбирает девицу, похожую на жену, ничего необычного нет, вы уж мне поверьте! Бывает, что мужчине особенного хочется, чего законная супруга не позволяет… А у нас и отказа ни в чем не будет, и вроде как даже не измена… ну, почти! Марта на своей рыжине да зеленых глазках большие деньги получала, она уж прекрасно знала, на кого похожа и за что ее мужчины выбирают. Гордилась, что ее с королевской фавориткой сравнивают! А тут заробела, но с гостем пошла, конечно… Она девочка милая, веселая, не строптивая, на нее никогда ни у кого рука не поднималась, даже у самых… самых сложных гостей! Я так надеялась, что все обойдется! Подумаешь, благородные супруги поссорились, и муж в бордель приехал – от нас все довольные возвращаются!
Она снова перевела дух и словно погасла. Тронула перстень – уже без напряжения и страха, а так… будто по привычке. И закончила просто и спокойно:
– Его светлость из комнаты Марты всего через полчаса вышел. Быстро управился. Бросил мне кошелек и уехал. Я сразу наверх побежала – и нашла ее. Марту нашу…
В тяжелой вязкой тишине она прошла между креслами к артефактному ларю – и Лучано содрогнулся еще раз, вспомнив свою дурацкую шутку насчет гробов и свежих трупов. Он же случайно ляпнул! А хозяйка борделя сдвинула крышку ларя и, не оборачиваясь, пояснила:
– Мы здесь мясо для кухни храним… хранили. Я когда поняла, что случилось… И отдышалась немного… Велела Марту сюда положить, чтобы тело не испортилось. И поехала к Дункану. То есть магистру Роверстану… – Повернулась наконец, опустила руки, бессильно повисшие вдоль тела, и растерянно пояснила: – Не подумайте чего лишнего, милорды. Просто… он же – глава моей гильдии… Кому еще я могла рассказать?
«Ну да, – согласился Лучано. – Кому еще рассказать такое, как не своему грандмастеру? То есть магистру… Еще и соученику… Соученику, который зовет госпожу Барлис по имени и, что еще важнее, позволяет ей звать себя так же. По старой памяти, наверное… Значит, грандсиньор узнал обо всем поздним вечером? Да, сходится, записку с просьбой о встрече мне передали почти в полночь. И всем остальным, получается, тоже…»
Он понимал, что должен подойти и посмотреть, просто обязан, но не мог заставить себя двинуться с места. Что за глупости?! Он – мастер Шип, а это всего лишь мертвое тело! Бедняжка, убитая за свое сходство с другой женщиной… По спине ядовитой сколопендрой пополз озноб.
Пока Лучано уговаривал себя не дурить – и уже почти уговорил! – грандсиньор Дарра прошел мимо шарахнувшейся от него Элегии, несколько мгновений смотрел в открытый ларь, а потом уронил всего одно слово:
– Похожа.
И вернулся на свое место за спинкой кресла грандсиньоры Немайн.
Хозяйка борделя отошла от ларя и встала поближе к разумнику, словно опасливая дворовая собачка, что ищет защиты у могучего волкодава. Об этикете, впрочем, не забыла, держа положенное расстояние.
– Элегия, дорогая, сколько было в том кошельке? – негромко спросил Дункан.
– Три дюжины золотых и еще серебром пятнадцать флоринов! – мгновенно отозвалась женщина и добавила: – Кошелек у меня в несгораемом ящике. Достать?
– Не стоит, – сказал разумник. – Я не знаю цен. Этого достаточно за смерть?
