И осекся. Флоризель смотрел на него совершенно непроницаемым взглядом блестящих карих глаз, на его губах играла рассеянная улыбка, а пальцы нежно поглаживали ножку бокала.
– Очень вовремя, – согласился он невозмутимо через несколько мгновений полной тишины. – Я тоже так считаю. Иногда самое лучшее, что человек может сделать для своих родных и своей страны – это вовремя умереть. Знаете, зачем ему нужен был именно этот брак? Батюшка лелеял мечты о реванше. Он хотел новой войны с Дорвенантом, на этот раз победоносной. Войны, оплаченной золотом Джанталья. Он прекрасно знал, что пока на троне Лавальи старый Бальтазар, эти планы несбыточны. Бальтазар – старый друг Франческо Риккарди. И Бальтазар никогда бы не дал денег на войну с государством, королева которого – дочь его друга. Но правители не вечны, а Франческо был старшим внуком. Понимаете интригу?
– Всеблагая Мать… – прошептал Аластор. – Если бы ваш отец и Франческо не погибли…
– Тогда, полагаю, Бальтазар Джанталья очень скоро отправился бы в Сады, – до ужаса просто подтвердил Флоризель. – Франческо остался бы его наследником и повел Флоретту под венец. Батюшка взял бы у него кредит и потратил на новую войну с вами. Конечно, Ворон Дорвенанта никуда не делся, но он тоже смертен, в конце концов, а повторять прошлые ошибки и воевать по правилам батюшка не собирался. Даже очень могущественные некроманты превосходно умирают от яда или арбалетного болта в спину. Все это он лично изложил мне, гордясь таким прекрасным планом.
– В тот самый день, когда умер… – повторил Аластор недавно услышанную фразу, которая теперь выглядела совершенно иначе.
– Очень трагичное стечение обстоятельств, – подтвердил Флоризель равнодушно любезным тоном. – Слишком много выпил за обедом, празднуя помолвку Флоретты. Ему стало нехорошо, случился обморок, и батюшка упал виском на медный канделябр. Наша семья была безутешна, сами понимаете!
– У вас, наверное, очень дружная семья, – медленно проговорил Аластор, разглядывая фраганца так, словно видел его в первый раз.
– Я люблю своих сестер, – улыбнулся Флоризель. – И хочу им самой лучшей участи, какая возможна для женщины. А еще я люблю свою страну и не желаю своим подданным новой войны. Мои осведомители наперебой твердят, что вы были прекрасным супругом для ее величества Беатрис. Возможно, другой женщине будет непросто залечить вашу сердечную рану и заслужить любовь, но в заботе и уважении вы ей точно не откажете, верно? А Фрагане нужен добрый сосед, способный забыть старые обиды. Я, во всяком случае, приложу для этого все усилия. И стану самым верным другом тому, кто постарается сделать мою сестру счастливой.
«Все-таки он тот еще лис, – понял Аластор, поднимая бокал и допивая кисловатое вино как воду, лишь бы смочить пересохшее горло. – Умный, хитрый и жестокий. Даже эта его искренность рассчитана так, чтобы убедить меня, переманить на свою сторону, дать понять, что мы похожи. У обоих были отцы, способные погубить государство. Разве что у меня обошлось без преступления, не пришлось марать руки. Но… я ему верю. Пожалуй, воевать он действительно не хочет, а значит, ему выгоднее привязать Дорвенант браком и, возможно, сделать меня сильным союзником. Я-то ему точно не угрожаю, меня можно не бояться. А вот превратить Дорвенант в надежный щит от Арлезы и Итлии – очень заманчиво. И Меруа станет частью этого щита, ведь случись война, мы окажемся под ударом вместе с союзниками… Да, пожалуй, он искренен настолько, насколько вообще способен быть искренним. Ну а что я теряю? Жениться все равно придется, союзники мне нужны, а Меруа – слишком лакомый кусок, чтобы его упустить».
– Я сниму глубокий траур весной, – уронил он, прямо посмотрев на Флоризеля. – У меня будет время, чтобы познакомиться с вашими сестрами и… дать им тоже познакомиться со мной. Не стану лукавить, ваше предложение выглядит просто роскошным, но если я не понравлюсь их высочествам настолько, чтобы одна из них сама захотела брака со мной, этого брака не будет. Я слишком хорошо знаю, что бывает, когда муж и жена противны друг другу. Кроме того, вы правы, наверняка я получу и другие брачные предложения. Будет разумно хотя бы рассмотреть их. Но через год, в следующий канун зимнего Солнцестояния, когда я смогу окончательно снять траур и считать себя свободным, я дам вам ответ. Разумеется, до этого времени вы вольны располагать рукой ваших сестер по своему усмотрению. Если одна из них или обе к тому времени окажутся помолвлены… Тогда вернемся к разговору относительно уже моих сестер. Вам это подходит, месьор Флоризель?
– В высшей степени подходит, месьор Аластор, – кивнул фраганец. – На большее я не мог и надеяться и очень рад, что узнал вас так хорошо. Год – это прекрасный срок. Не сомневайтесь, я не лишу ни одну из своих сестер возможности заполучить такого мужа. Позвольте на этом откланяться?
Он встал, и Аластор тоже поднялся, чтобы проводить гостя. Тронул колокольчик, и через несколько мгновений Джастин появился с плащом и шляпой фраганца, словно был призраком и читал мысли.
