Возможно, он все-таки переоценил сообразительность этого юноши. А может, и нет, смотря какие выводы тот сделает из сегодняшней охоты. В памяти неприятно и непрошено всплыло, как со стуком захлопывается дверь склепа, а потом бесплотный голос бросает оскорбительные издевки… Как же звали этого призрака? Ах да, Лоу! Бывший некромант, такой же болван, как Марч, только скормивший себя стригоям. Опасная и глумливая тварь, слишком близко подобравшаяся к Айлин. Он еще имел наглость обвинять Грегора в безжалостности и предрекать ему всякую мерзость… Рассказать бы о нем, но противно даже вспоминать!
– Это именно так, мэтр Вайс, – сказал он вслух. – Некромант после смерти сохраняет многие свои качества, и это делает его гораздо опаснее и безжалостнее, чем обычную нежить. К умертвиям и мороям это, к счастью, не относится, а вот к призракам – очень даже! Из мэтра Боуи получился просто морой, и это стоило жизни двум нашим коллегам и остальным… жертвам. А будь он призраком, попытался бы заморочить вам голову и, возможно, завладеть вашим телом. Такие случаи тоже известны! И они всегда плохо заканчивались, если дело заходило достаточно далеко. Запомните, господа, тот, кто ступил на тропу, ведущую в Сады, уже не человек. Даже если он был вашим другом, братом, возлюбленной. Став нежитью, он порвет вам глотку или высосет вашу душу с такой же легкостью, с какой раньше желал доброго дня! Исключений из этого правила нет и быть не может!
– Но призраки разве всегда кровожадны? – продолжал настаивать Вайс. – Они же сохраняют разум и волю! Они могут просить о справедливости! Или помощи для близких…
– Призраки остаются в этом мире, потому что их что-то держит, – устало сказал Грегор. – И если их просьбу можно исполнить, это долг любого некроманта, потому что исполненная просьба позволяет отпустить душу в Сады. Недавно я присутствовал при вызове одного духа… Это был молодой дворянин, ваш ровесник, его подло и жестоко убили. Разумеется, он жаждал справедливости! Но как только убедился, что получит ее, тут же с радостью ушел в Сады. Это и есть разумное, верное и достойное поведение призрака. Все иное – опасно и порочно! А надеяться, что именно вы станете исключением, к которому призрак сохранит человеческие чувства, это… преступление. Потому что ставит под удар не только вас, но и всех, кто рядом. То, что мертво, должно упокоиться. Когда-то эти слова были высечены во всех аудиториях Фиолетового факультета, и очень жаль, что сохранились не везде!
– Да, милорд, – поклонился Вайс. – А правду ли говорят, что мороев можно упокоить мирно, не уничтожая полностью, но отпустив дух в Претемные Сады?
Грегор скрипнул зубами. Дознаться бы, кто внушает молодым некромантам подобные… глупости! Кому только что говорилось о смертельно опасной нежити?!
– Я тоже слышал о подобной теории, – резко бросил он. – Но ни один из некромантов, пытавшихся ее проверить, не сообщал об успехе, а в крестьянские сказки я не верю, мэтр Вайс. Но даже если бы такая возможность в самом деле существовала, некроманта, пошедшего на подобный риск, нельзя назвать иначе, как преступником! Вы ведь помните, что морои заводятся только вблизи достаточно больших поселений? Так как же назвать того, кто проявляет доброту к нежити, рискуя не только собой, но и теми, кто ему доверился? Не говоря уже о том, что первым звеном в этой порочной цепочке можно стать лишь добровольно, сознательно пожелав себе такого посмертия. Невинные жертвы здесь все, начиная с Боуи, но обратившая его тварь виновна в полной мере. – Грегор осекся, пораженный дикой, невероятной мыслью. – Впрочем, возможно – только возможно! – что Боуи сам навлек на себя это проклятие – если, как и вы, решил, что сможет даровать девице истинное посмертие и спасти тем самым ее душу? Если это так, то речь идет не о несчастном случае, а о преступном легкомыслии! И еще, возможно, вы этого не знаете, – добавил он, переведя дыхание, – но несколько лет назад в Дорвенне произошла отвратительная история. Молодая женщина, одержимая духом умершей сестры, убила собственного мужа – горячо любимого, по уверениям тех, кто их знал. Ту женщину, разумеется, повесили, но судебный некромант, проводивший дознание, зафиксировал в ауре женщины отпечаток фиолетовой силы – столь слабый и размытый, что определить мага, который его оставил, оказалось невозможно. Но вы ведь понимаете, что некромант, которому принадлежал этот отпечаток, не мог не заметить одержимости, значит, виноват в произошедшем не меньше, чем мстительный дух! Он должен был изгнать и упокоить призрака. А если не мог справиться сам, обязан был доложить магистру гильдии. Сделай он это – и призрак не совершил бы преступление. Вот к чему приводит снисходительность и безответственность!
Бледный Вайс поспешно кивнул, и Грегор выдохнул. Что ж, возможно, хоть этот что-нибудь поймет. Все-таки правила, написанные кровью, запоминаются гораздо лучше, а ее в Брасте пролилось немало, и не все еще закончено.
