– Не будем спорить, милорд, – сказал он примирительно, решив сменить неприятную тему. – Дело было непростым, я рад, что вы поехали со мной. Кстати, ваш внук уже выбрал место службы после Академии? Он прекрасно себя зарекомендовал во время Разлома, да и потом, если не ошибаюсь, отличился, спасая лорда Фарелла. Думаю, он может сделать успешную карьеру при дворе.
– Дилан не стремится к возможностям такого рода, – хмуро сказал Бреннан. – И я, признаться, очень этому рад. На хлеб с ветчиной он где угодно заработает, а войти в число придворных щеголей и болтунов – это не то, что я желаю своему внуку.
– Очень благоразумно, – с искренним одобрением кивнул Грегор и подумал, что все-таки магистр Бреннан – очень неглупый человек.
И что именно это он пытался объяснить молодому мэтру Вайсу. Мертвому должно упокоиться, а живому – жить. Некроманты должны уничтожать чудовищ и нежить, дворяне – разумно править простолюдинами, а простолюдины – знать свое место, и тогда страну ждет процветание, а каждого человека, маг он или профан, правильная, именно ему предназначенная судьба и урок от Претемнейшей.
– Ваше высочество, не желаете ли перейти в другое место? Ваше высочество?..
Вопрос терпеливо повторили, и только тогда Лучано понял, что обращаются к нему.
Говорил наследник Риккарди, пока его отец и младший брат что-то негромко обсуждали с канцлером Лавальи. Остальные три грандсиньора молча ожидали у стены, разглядывая Лучано. Кстати, как их там зовут? Пора приводить мысли в порядок! Ах да… Казначей – Ортино, градоправитель – Корнелли, а четвертый и самый молодой – адмирал Чезаре Браска, единственный, чье имя Лучано слышал до этого дня. Невозможно быть итлийцем и не знать, как зовут самого прославленного флотоводца Эдора. Ну а канцлер – Моретти, все правильно.
– Да, разумеется, – отозвался Лучано, не делая, впрочем, попытки встать, потому что голова принца Джантальи так и лежала у него на коленях. – Могу ли я вас попросить, грандсиньор Риккарди…
– Зовите меня Бальтазаром, – совершенно по-свойски отозвался тот, и Лучано едва не передернулся. – Не беспокойтесь, о вашем дедушке позаботятся.
И действительно, мигом подскочила пара человек, одетых в черно-красную ливрею, с величайшей почтительностью переложила тело на носилки и унесла. Лучано проводил их взглядом, а потом поинтересовался у собеседника:
– Вас назвали в его честь?
– Разумеется, – кивнул тот. – Отец и дядюшка Бальтазар были очень дружны.
– Дядюшка? – удивился Лучано, и Риккарди тут же поправился:
– О нет, не по крови. Просто он был моим восприемником, часто гостил у нас дома, я привык звать его так. А синьор Бальтазар назвал старшего внука в честь моего отца.
– Понимаю, – сказал Лучано, поднимаясь. – Давняя дружба.
И вспомнил, как в его первый визит, когда он уходил с террасы, старый принц что-то сказал, назвав имя Франческо. Лучано тогда удивился, зачем говорить о себе таким образом. А оказывается, эти двое уже тогда заметили сходство между старшим внуком Джанталья и Шипом из Вероккьи. Заметили и принялись копать давнюю историю… И докопались.
– Чрезвычайно давняя, – подтвердил Риккарди и внимательно посмотрел ему в глаза. Взгляд у него был спокойный, доброжелательный и ровно в меру искренний, как и полагается солидному торговцу с опытом. – Это большая редкость для людей нашего положения. И мы очень дорожим дружбой со славной семьей Джанталья.
– Даже если от этой семьи никого не осталось? – тихо уточнил Лучано. – Не можете же вы всерьез думать, что я… что из меня получится торговый принц?
«Ты был уверен, что из тебя и дворянина не получится, – глумливо напомнил его внутренний голос. – Но смотри-ка, привык уже. А чем торговый принц выше грандмастера, которым ты собирался стать? Ставки такие же высокие, а возможностей даже больше. Золото и сталь всегда добьются большего, чем одна только сталь…»
– Почему нет? – пожал плечами Риккарди. – Не вижу ни малейших препятствий для этого. Вас ведь успели признать наследником. Пока Бальтазар не знал о вашем существовании, он намеревался оставить Лавалью нашей семье. Для этого есть основания, его дочь Амелия была моей женой. Я потерял ее несколько лет назад… – Он замялся всего на миг, за который его глаза похолодели и утратили вежливую безмятежность, но тут же снова продолжил: – Однако ребенок выжил. Эмилии пять лет, она чудесная девочка, и дядюшка любил ее всем сердцем. Однако наследницей Лавальи она может быть только в одном случае – когда нет наследников мужского рода. И то это весьма спорно, потому что женская линия принимает чужую кровь, а не сохраняет свою.
– Понимаю, – повторил Лучано и не утерпел: – Кажется, мое появление нельзя отнести к удачным новостям для Риккарди? Вряд ли вам хочется потерять такое наследство.
