— Сейчас буду. Без меня наружу не выходить, дверь не открывать.
— Я и не собирался. Он при ружье. Бронестекло, конечно, не пробьет, но мало ли.
Ещё дождевик не лег поверх не до конца высушенной верхней одежды и броника, как у адмиральского купе уже стоял Сергеев с половиной группы военных и Зёма с друзьями.
— А вы чего навострились? Я команды не давал, — напомнил Брусов.
Сергеев хмуро напомнил:
— Я перед Русланом Тимофеевичем честью клялся, что адмирал доедет до анклава в Хабаровске живым. Если та ситуация с гранатометом была для нас несколько неожиданной, то теперь вас никто в бой первым не отпустит. Я ясно выразился, товарищ Брусов? Чудить больше не станете? Или вас связать, чтобы наверняка?
— Не стану, если не придётся. Идём, майор. А вы… — Адмирал посмотрел на гостей. — Уборку никто не отменял. Ольха, помоги им. Зём, а ты пошли со мной.
Юноша кивнул и двинулся за адмиралом и военспецами вдоль состава. Быстро пробравшись до паровоза, толкаясь с Кузьмичом, несколько мгновений оба разглядывали сквозь бронированное стекло суетливого тощего деда. Подвижный старик никак не желал успокаиваться и упорно махал двуствольной винтовкой перед составом.
Был этот дикий странник стар, до невозможности худощав и не по годам суетлив. Из-под капюшона торчали длинные седые пряди, а лицо походило на высохший сухофрукт.
— Возможно, он из «свободных», — предположил Сергеев. — Но те так открыто себя не ведут. Если нас по кустам не ожидает засада.
— Смирнова, на вышку! Округу под прицел, — отдал приказ Брусов и махнул деду в ответ.
Дед повернулся полубоком. За плечами старика висел объёмный потёртый рюкзак. Из-под плаща торчало дуло ещё одного охотничьего ружья. Одноствольного.
— На провокатора не похож, — добавил Зёма. — Демон может испепелить его плазмой в случае чего. Пикнуть не успеет.
— Только вылезли из-под земли — и уже в головорезы подались? — хмыкнул Сергеев. — Может, вы с ними заодно?
— Ну так пристрели меня в затылок в случае резких движений, майор. А я пока прикрою адмирала своим энергощитом лучше всякого охранника, — спокойно добавил юноша и посмотрел на Брусова.
Тот отодвинул Сергеева и потянулся к щеколдам на двери. Взгляд упал на счётчик Гейгера в углу, стрелка показывала допустимый радиационный фон за бортом. Щеколда отодвинулась вбок, дверь отворилась, и сердце ускорило ход.
Чёртов холодный дождь.
Майор позволил Зёме вылезти первым. Затем он и его ребята выстроились с автоматами наперевес, защищая грудью адмирала от незнакомца и прочих возможных угроз лучше, чем какие-то странные подземные технологии.
— Здорово, отец, — поприветствовал Брусов. — Хочешь разговора — убери ружье. У меня ребята нервные. Пристрелят, потом спросят, чего хотел.
— Вы куда прёте? — вместо приветствия огорошил всех дед хриплым баритоном, обращая внимание на костюм Зёмы не больше, чем на снаряжение всех прочих. Ружье он всё же убрал за плечо. — Вы на этой железяке в эпицентр попасть хотите? Весь Уссурийск в радиации! Наглотаетесь и подохнете. Почём зря.
— Каков радиационный фон? Ты был там? Счетчик есть? — посыпал вопросами адмирал.
— Да уж хватит, чтобы сдохнуть, — выпалил дед, сверля то Брусова, то Сергеева, то Зёму мутным взглядом явно близоруких глаз.
Ответив, старик без дальнейших слов зашагал в сторону леса, пытаясь быстро раствориться в дожде. Видимо, посчитал своё дело сделанным — предупредил. А поезда такие до войны каждые десять минут ездили. Эка невидаль. В детстве насмотрелся.
— Погоди, дед. Ты куда? — рванул адмирал следом. — Нам же надо провести состав через часть Уссурийска. Ты шёл по рельсам? Они целые? Ну скажи ты хоть что-нибудь!
Дед повернулся, зыркнув тяжёлым взглядом. Приоткрытый рот, лишенный половины зубов, щерился уцелевшими коричневыми пеньками. Такой на каннибала-чистильщика точно не тянул. Разве что из жертв супы варить.
— Какие тебе рельсы, когда корыто ваше железное так радиацией пропитается, что жить не захотите! Ну, какие? Ты Таранова слушай. Таранов дело говорит! Подохнете все, и хоронить некому будет! А ежели тебе кто другое скажет — его не слушай. Таранова слушай. Таранов дело говорит: сдохнете — и всё тут!
— Да вот хрена с два! Законсервируем и проскочим! — Брусов схватил его за рукав, останавливая от новой попытки убежать в лес. — Расскажи ещё.
— Скажи, расскажи, — передразнил дед, как ребенка, отдергивая рукав. — У Таранова слова на вес золота! Чего попусту языком молоть?
— Так выменяй информацию, — повеселел адмирал, понимая, к чему тот клонит. Мир поменялся, но товарно-денежные отношения никуда не делись. — Бартер? Да?
— Бартер так бартер, — махнул рукой дед. Глаза загорелись жаждой наживы. — Неси тушенку. И расскажу тебе всё, что знаю. Взаправду расскажу. Таранов не обманывает.
Он походил на безумца, но ничто в нем не настораживало. Обычный спятивший дед-одиночка. Охотник, неизвестно как выживавший в лесу. Нормальные люди кончились. Остались удачливые. А понятие нормы давно ушло за пределы понимания психотерапевтов.
