Все они сотрудничали с «Известиями», а Канторович с 1935 года даже исполнял должность заместителя заведующего международным отделом. Через два года после Солоневичей он все же был арестован, а погиб в годы Второй Мировой войны.
Для Гнедина журналистика была лишь дополнением к дипломатической работе. Он познакомился с архипелагом под названием ГУЛаг основательно. Но и его арест с побегом группы Солоневича не был связан никак. Дело в том, что Гнедин был внебрачным сыном меньшевика Гельфанда-Парвуса, сыгравшего едва ли не решающую роль в организации финансирования «русских» революций из-за границы. Сталин и его окружение не верили известиям о кончине Парвуса, полагая, что он лишь вновь сменил имя. И хотя Гнедин еще в 1927 году пожертвовал свою часть папиного наследства (100 тысяч рейхсмарок) «на борьбу с капитализмом», через 12 лет его арестовали по какому-то надуманному обвинению, а на самом деле пытались использовать как заложника для переговоров с отцом по поводу возвращения «золота партии». Парвуса так и не нашли, и Гнедин вышел из лагерей только после смерти Сталина, а в 1970-е годы стал известным диссидентом и был близок к академику А. Д. Сахарову.
Не пострадал от репрессий и еще один человек из компании Эпштейна, о котором упоминает в своих показаниях Солоневич, — Исаак Уриелевич (или Уриэлевич) Будовниц (1896–1963), еще один «известинец» 1930-х годов, сотрудник института истории АН СССР.
О дальнейшей судьбе самого Эпштейна никаких свидетельств не сохранилось.
Но мы слегка отвлеклись от темы. Следствие по делу к/р группы Солоневича шло быстро. Ивана Лукьяновича допрашивали шесть раз. Некоторые показания, как отмечает К. А. Чистяков, написаны собственноручно, некоторые — в частности, те, где говорится о шпионской деятельности, только подписаны Солоневичем[322].
К 25 ноября было подготовлено «Обвинительное заключение по след <ственному> делу № 6632 — 33 г. по обвинению к <онтр> — р <еволюционной> группы, занимавшейся шпионской деятельностью в пользу Германии и ставившей своей задачей вооруженный переход границы СССР, т. е. прест <уплениями>, пред <усмотренными> ст <атьями> 58–6, 58–10 и 59–10». Документ постановляет: «Означенное следственное дело <…> направить через Прокурора по Надзору за органами ОГПУ на заключение и направление на Тройку ПП ОГПУ в ЛВО для внесудебного разбирательства».
Вскоре выносится приговор: Ивану и Борису Солоневичам присуждают по 8 лет лагеря. Статьи — 58–6 (шпионаж), 58–10 (контрреволюционная пропаганда или агитация) и 59–10 (нелегальный переход границы). Любопытно отметить, что последняя статья, единственная обоснованная и доказанная, в обвинительном заключении не упоминается и добавлена уже в приговоре «тройки». Юре дали 3 года (58–10 и 59–10) и год ему скостили как несовершеннолетнему (И. Л. не упоминает об этом в «России в концлагере»).
Никитин получил, как и братья Солоневичи, 8 лет, но не прожил и трех — скончался в Ухтпечлаге в марте 1936 года.
Жена Бориса Ирина, судя по предъявленным ей статьям, получила от 3 до 5 лет лагеря. Пржиялговские — по 3 года ссылки в Сибирь (об этом пишет в своей книге Иван Солоневич).
О супругах Пржиялговских, кстати, удалось найти еще кое-какую информацию. В 1935 году оба они, проживающие в Томской области, арестовываются вторично (по групповому делу католиков) и обвиняются в контрреволюционной агитации. Но новый срок — 3 года ИТЛ плюс 3 года поражения в правах — получает только Иосиф Антонович, Елене Леонардовне вынесли оправдательный приговор.
Иван Солоневич не скрывал, что, сидя в одиночной камере на Шпалерке, ожидал расстрела.
