Иван Солоневич перед своим последним побегом, уже на «настоящую волю», просидел в сумме меньше года — четыре месяца под следствием и в пересыльной тюрьме и почти семь месяцев в лагере. Однако до появления солженицынского «Архипелага ГУЛаг» именно его книга была главным свидетельством миру о том, что творится в «стране Советов» — несмотря на то, что были и десятки иных правдивых сообщений. Впрочем, и труд А. И. Солженицына никак не умаляет достоинств произведения Солоневича. И не упомянута «Россия в концлагере» в «Архипелаге» по одной простой причине: в СССР эта книга была известна только жителям оккупированных во время Второй Мировой войны территорий.
Сегодня «Россия в концлагере» переиздана в России уже четырежды (и еще дважды в Белоруссии), и только последнее из этих изданий вышло вполне приличным по нынешним временам тиражом — 8 тыс. экземпляров.[327] В конце 1980-х — начале 1990-х на волне антикоммунизма книга могла стать настоящим бестселлером, доступным миллионам наших сограждан. Демократов Восточной Европы, в частности поляков, монархические убеждения автора не смущали, и они переиздавали Солоневича прямо-таки залпом — в 1987, 1988 и 1990 годах. Демократы российского розлива имели свой взгляд на политкорректность, дальше самиздата в то время «Россия в концлагере» не пошла.
Но у книг, как и у людей, своя биография — и судьбе «России в концлагере» мы посвятим отдельную главу.
Возвращаемся к судьбе нашего героя и, учитывая все прозвучавшие выше сентенции, ограничиваемся сухим изложением фактов, произошедших с января по июль 1934 года. Ибо написать лучше Ивана Солоневича об этом периоде его жизни все равно не получится, а вставлять в одну книжку больше половины другой — абсурд. Но дополнительная информация, не вошедшая в «Россию в концлагере», а иногда объясняющая или подтверждающая ее содержание, присутствовать должна.
В результате глава, которая могла бы стать самой объемной, получится едва ли не самой краткой. Такие вот парадоксы истории и литературы.
Итак, в январе 1934 года Солоневичей отправляют по этапу. По приезде оказалось, что конечный пункт — Подпорожское отделение Беломорско-Балтийского ИТЛ. Этот лагерь после окончания строительства знаменитого канала имени товарища Сталина, начиная с августа 1933 года занимался обслуживанием работ Беломорско-Балтийского комбината ОГПУ — НКВД (ББК). Под обслуживанием понималась как собственно эксплуатация канала, так и освоение прилегающей к нему территории. В первую очередь, конечно, лесозаготовки. На них Солоневичи попасть хотели меньше всего. Спортсменов не страшил физический труд, но готовиться к побегу при работе на лесоповале было, мягко говоря, не очень комфортно.
Первым, и даже против своей воли, пристроился Борис: человек с дипломом врача был обречен на работу в лагерной больнице в лагпункте Погра. Иван с Юрием получили назначение в учетно-распределительную часть в Подпорожье. Отец в качестве старшего юрисконсульта и экономиста, сын «машинистом» — не паровозным, разумеется, а таким, который печатает на пишущей машинке.
Советский опыт организации всевозможных «халтур» не мог не пригодиться Ивану Лукьяновичу и в лагере. Не проходит и месяца, а он уже пишет для начальника учетно-распределительного отдела лагеря Якименко инструкции по ББК и читает лекции по туризму для вольнонаемных работников лагеря.
В феврале пришла тревожная весть: основной состав заключенных Подпорожского отделения ББК переводят на строительство Байкало-Амурской магистрали, оставшихся людей и имущество передают Свирьскому ИТЛ. Опасность отправки Юры на БАМ была велика, и только чудом ее удалось избежать. После того как отец и сын поработали в ликвидкоме, Ивана Лукьяновича временно перевели в штаб Подпорожского отделения Свирьлага, он был назначен на должность экономиста-плановика.
По возвращении из этой командировки нашего героя ожидало новое испытание. В середине марта его и Юру переводили в «столицу» ББК — на станцию Медвежья Гора (ныне город Медвежьегорск), а Борис оставался на Погре. И если раньше их разделяло расстояние пешей прогулки (при наличии пропуска для осуществления таковой), то теперь и дальнейшая судьба Бориса оказывалась неопределенной, и, главное, возможность согласования с ним своих действий по подготовке к побегу практически исчезала. Очередной проект побега провалился еще до того, как на Ивана и Юру пришли требования из Медгоры. У Бориса случился припадок малярии, и неподготовленный, обреченный на провал, побег не состоялся. Как впоследствии оказалось — не состоялся к счастью.
Расставаясь, братья договорились: «где мы бы ни были — 28-го июля мы бежим…»
