Так пели строители Беломорканала о Медгоре, из которой Соловецких островов буквально видно не было, поскольку они расположены за сотни километров, на другом конце канала. Но, сочиняя свою песню, «каналармецы» взяли за основу именно творение соловецких узников «В том краю стоит Секир-гора…», ведь многие из них прошли и Соловки, и канал.
Сегодня в Медвежьегорске существует городской краеведческий музей. В 1999 году в нем открыта постоянная экспозиция «ББК. Вехи истории», которая построена на документах, фотоматериалах и экспонатах, отражающих историю строительства Беломорско-Балтийского канала. Материалы были собраны во время экспедиций в зону канала, личные документы предоставили жители шлюзовых поселков, участники Дней Памяти в Сандормохе (место проведения массовых расстрелов). Музей располагается в здании — «памятнике архитектуры» — бывшей гостиницы ББК, построенной в 1934 году, как раз при Солоневичах.
Иван и Юрий обосновались сначала не в самой Медвежьей Горе, а рядом с ней. На третьем лагпункте они, в первый и последний раз за свою лагерную эпопею, оказались в положении чернорабочих. В бригаде по обслуживанию управленческого городка «перекладывали доски и чистили снег во дворе Управления, грузили мешки на мельнице, ломали лед на Онежском озере, пилили и рубили дрова для чекистских квартир, расчищали подъездные пути и пристани, чистили мусорные ямы»[328].
Самое удивительное, что отца и сына вполне устраивало это положение, и они старались продержаться в низах как можно дольше. Ведь в противном случае их ожидал этап в неизвестность — из лагерной столицы в лагерную провинцию. А это никак не входило в расчеты изготовившихся к броску за границу зэков. Но в какой-то момент изворачивоться стало уже невозможно, и Иван Лукьянович вынужден искать новую «придурочную», по гулаговской терминологии, должность.
То, от чего он долго и упорно отказывался на воле, оказалось неизбежным в лагере — работа в пролетарском спортивном обществе «Динамо». Солоневич устраивается при отделении «Динамо» Беломорско-Балтийского комбината, инструктором физкультуры в учебной части. Ее возглавлял Яков Самойлович Медовар. Как и большинство отрицательных персонажей «России в концлагере» он фигурирует под настоящим именем. Об этом можно судить хотя бы по публикации в журнале «Физкультура и спорт» в 1932 году: корреспонденция «Спортинвентарь — боевая проблема. К постановке вопроса на III пленуме ВСФК СССР» подписана «Яков Медовар»[329].
Невымышленным лицом был и начальник третьего отдела ББК (лагерное ОГПУ) Радецкий. Правда, всевозможные исследования и справочники по ГУЛагу не называют даже его имени-отчества, только инициалы — В. Т. Однако доподлинно известно, что на момент окончания строительства Беломорканала он был временно исполняющим должность начальника Дмитровского лагеря, затем — заместителем начальника Беломорско-Балтийского ИТЛ, а уже после побега Солоневичей за границу работал в Управлении пожарной охраны НКВД.
И уж вне всяких сомнений существовал в реальности один из самых мрачных героев «России в концлагере» — Дмитрий Владимирович Успенский, прошедший по начальственным должностям не менее десятка лагерей от Соловков до Амура. Его, кстати, упоминает Солженицын во втором томе «Архипелага ГУЛАГ»:
«Этот Успенский имел биографию, что называется, типическую, то есть не самую распространенную, но сгущающую суть эпохи. Он родился сыном священника — и так застала его революция. Что ожидало его? Анкеты, ограничения, ссылки, преследования. И ведь никак не сотрешь, никак себе не изменишь отца. Нет, можно, придумал Успенский: он убил своего отца и объявил властям, что сделал это из классовой ненависти! Здоровое чувство, это уже почти и не убийство! Ему дали легкий срок — и сразу пошел он в лагере по культурно-воспитательной линии, и быстро освободился, и вот уже мы застаем его вольным начальником КВЧ Соловков»[330].
Примерно о том же пишет и Солоневич, который застал Успенского уже начальником Беломорско-Балтийского ИТЛ. Вот как он передает свой диалог с «соловецким Наполеоном»:
