Гражданин Империи Иван Солоневич полностью

«Я использовал все связи, которые накопились по моей переписке со всеми странами мира. Первые года полтора были годами совершенно каторжными. К выпуску каждого номера газета висела на волоске. Сорвется один только номер — и тогда пропало все. Я не мог даже рискнуть на переезд Тамочки из Берлина, как мы ни стосковались за годы разлуки. Там, в Берлине, в «Крафт дурх Фрейде» была хоть нищенская, но твердая зацепка. Здесь все висело на волоске и каждый день могло сорваться в полный провал, может быть, и в голод»[402].

В первом номере «Голоса России» были опубликованы адреса представительств в одиннадцати странах. Через месяц, в № 5 их число возросло до восемнадцати, а уже к концу 1936 года еще удвоилось. Максимальное же число стран, где читатели «Голоса России» могли оформить подписку, достигало 38. При этом необходимо учитывать, что в некоторых странах имелось по несколько представителей (так, в Австралии их было 7) и в то же время иногда один человек представлял газету сразу в нескольких регионах (например — «Палестина, Сирия, Ирак, восточные страны»). Помимо частных лиц (среди которых встречаем таких известных деятелей эмиграции, как С. Л. Войцеховский, С. М. Кельнич, С. А. Субботин, А. А. Баумгартен) в списке представителей указывались адреса книжных магазинов, библиотек, газетных киосков и организаций. В числе последних можно назвать, например, Русское Трудовое Христианское Движение в Югославии и «Русский Национальный Дом» в Уругвае.

Традиционная для эмигрантских изданий «Литературная страница» была заведена с первого номера и в «Голосе России». Из восьми полос она занимала две — центральный разворот. Девиз газеты — «Только о России» — распространялся и на этот отдел, в котором публиковались воспоминания о жизни в СССР — сначала только членов семьи Солоневичей, затем и других авторов.

Настоящим «гвоздем» первого номера «Голоса России» стало «Открытое письмо П. Н. Милюкову». Без всяких китайских церемоний Солоневич бросал одному из эмигрантских «столпов» тяжкие обвинения:

«Неофициально, в частном письме Вы зажали мне рот Вашими условиями об «умолчаниях и воздержаниях», а публично, в газете, позволили себе заявить, что мне-де была предоставлена полная свобода сказать все, что я сказать имею. Следовательно, если не по отношению ко мне, то по отношению к Вашим читателям, Вы поступили заведомо недобросовестно <…>

И так как Вы, зная реальное положение вещей, продолжаете сознательно вводить в заблуждение Ваших читателей, то я, будучи вынужденным еще раз пойти на нарушение правил газетного этикета, позволяю себе напомнить Вам, что в том же Вашем злополучном письме об «умолчаниях» и «воздержаниях» Вы писали:

«Мы прекрасно знаем, что жажда войны господствует в интеллигентных кругах СССР (и не в них одних, конечно), но наше течение считает правильным литвиновский пацифизм…»