«Ананьев был грязным и глухим уездным городишком, — пишет об Ананьеве образца 1920 года в своих мемуарах актер А. Волков. — Городом он был назван, наверно, только потому, что в центре его была площадь, окруженная несколькими каменными лабазами и украшенная старинным зданием уездной управы. Все это обветшало и оставалось неизменным, быть может, со времен Сквозник-Дмухановского, и так вот и казалось, что из трактира нет-нет — и появится Хлестаков. Остальные улички тонули в непролазной осенней грязи, а веснами пьянили ароматом сирени и цветущих садов, окружавших маленькие домики. Раз в неделю городок оживал от спячки. С рассвета скрипели возы. Клубилась белая пыль. Хохлы съезжались на «ярмарок». И ананьевский «ярмарок» был тоже гоголевским. Горы горшков и «макитр», визг поросят, истошное кудахтанье перепуганных рыжих кур, запах дегтя, сена и навоза»[237].
Завершая свой марафон, Борис Солоневич достигает захолустного Ананьева:
«Кто узнал бы в босоногом человеке, одетом в брючки и рубаху, сшитые из старых, покрытых пятнами, мешков — блестящего журналиста и человека с высшим юридическим образованием? По внешности вышедший мне навстречу человек был похож на бродягу, пропившего в кабаке остатки своего костюма… Вероятно, любой из моих читателей со страхом отшатнулся бы от такой странной фигуры… Но для меня это был мой милый брат, шуткой судьбы оставшийся в живых и заброшенный в дебри Новороссии…»[238].
Иван Лукьянович, как мы помним, прибыл в Ананьев по линии Наркомпрода, и вот ведь — именно забота о продовольствии и стояла в это время на первом месте. Только не ради нужд советской власти, а ради прокормления собственной семьи. Братья придумали несколько неожиданный, но для них, давних спортсменов, едва ли не единственный приемлемый способ добычи хлеба насущного. Они стали изображать из себя бродячих цирковых артистов. Приходили в село, с помощью бутыли спирта заводили знакомство с местным начальством и, получив разрешение на концертную деятельность, расклеивали афиши.
Ради политизации культурно-массового мероприятия сначала выступал какой-нибудь доморощенный троцкий, а уже затем начинался «мировой аттракцион» с песнями, декламациями и фокусами. Творческий вечер завершался «грандиозным гала-спорт представлением». Два брата-атлета, каждый под сто килограмм весом, старались максимально удовлетворить невзыскательные вкусы сельской публики. Тут вам и поднятие тяжестей, и борцовская схватка, и боксерский поединок, и «разбивание камней на грудях», и «адская мельница», и «мост смерти» — короче говоря, те же фокусы, но со спортивной подоплекой.
Плату за вход брали не столько деньгами, сколько продуктами, и после представления тащили домой по мешку всяческой снеди. Жена Ивана, Тамара Владимировна, вносила свой вклад в семейный бюджет: варила мыло и продавала его на базаре.
