— Тогда кого ждем? Раздевайся, я хочу посмотреть, стоит ли.
— Встанет, не переживай, — хмыкнул Ростик, бродя по комнате и трогая вещи. Без спроса.
Олесь плюхнулся на диван и нахмурился. Сама мысль о том, что сейчас он в семейном гнездышке будет трахать юного мальчика, вызывала рвотные позывы, а Ростик еще и вел себя, как избалованное дитятко. И было только хуже.
— Зачем тебе это? — спросил Олесь.
— Что "это"?
— Секс со мной.
Ростик повернулся к нему и пожал плечами.
— Ты красивый. Не брутальный мужик, но и не сопля какая. Мне нравится. И еще у тебя член хороший.
— Ты считаешь это достаточным поводом для секса?
Олесь не был ханжой, но и подобную легкость в отношениях тоже не понимал. У всего должны быть границы, а ложиться под кого-то только из-за смазливого лица? Тем более, никакой он не смазливый, обычный, каких в Москве тысячи. Миллионы.
Ростик снова пожал плечами и схватил с дивана буклет, который Олесь взял у Гоши, но так и не просмотрел.
— Мне хочется. Я тебя увидел в офисе и захотел. У тебя такое бывает же — смотришь и думаешь: вот бы хорошо трахнуть?
— Нет, — соврал Олесь.
Это была не совсем ложь: он мог фантазировать о ком угодно, но отделял фантазии от реальности.
— То есть, ты меня не хочешь? — Ростик читал буклет почти внимательно. — О. Гордеев. Это тот самый мужик, который твой друг. А он ничего… Его ты тоже не хочешь?
Олесь сложил руки на груди и вытянул ноги, посмотрел на свои носки и пошевелил пальцами ног.
— Я думаю, что это не твое дело, — сообщил он паркету. — Или тебя заводят разговоры о других мужчинах?
— Меня все заводит. У меня такой возраст, — улыбнулся мальчишка и, отложив буклет, примостился рядом.
— СПИДа не боишься? — поинтересовался Олесь язвительно.
— А резинка на что? — Ростик придвинулся ближе и положил руку на его колено. — Все по-взрослому.
Олесь начинал сомневаться, что после такого вступления что-то сможет. И что вообще хочет продолжать.
Ростик, конечно, был очень милым мальчиком, но усталость, похмелье и беседа с Гошей никак не способствовали возбуждению. И, что было самым важным, Олесь совсем не так представлял свой первый гомосексуальный опыт.
— Резинка не от всего защищает. Кроме того, в рот резинку не засунешь и на руки не наденешь.
— Да я чистый, — обиделся Ростик. — Вот насчет тебя сомневаюсь.
— Мне надо выпить, — сообщил Олесь и снял его руку с колена.
Быстро поднялся и ушел на кухню — помыть грязные стаканы и сполоснуть лицо холодной водой. Некстати вспомнился Гоша — это же у него имелась привычка умываться, чтобы прийти в чувство. Как ни странно, помогло, но возбуждению никак не поспособствовало. Олесь прислонился к стене возле мойки и постарался понять, действительно ли хочет продолжения.
Ростик появился на кухне сам, какой-то притихший, и сразу же поспешил его обнять. Олесь закрыл глаза, почувствовав горячие губы на шее.
— У меня нет... короче, ничего нет. Ни презервативов, ни лубриканта или как там он называется.
— Презики я взял, — шепнул Ростик и потерся низом живота о его зад, обняв Олеся сзади. — А крема никакого нет? Или вазелина?
— Для рук сойдет? В ванной видел у жены… — прошептал Олесь, повернувшись и обнимая его за плечи.
Подумав, склонился и поцеловал Ростика в губы — они были влажными и торопливыми.
— Да похрен. Счас, — тот быстро пошел в ванную и вернулся с какой-то баночкой. — Вот. Пойдет.
Олесь не был уверен, что хочет трахать мальчишку, который будет пахнуть Катериной, еще и на семейном ложе, но возбуждение медленно росло.
— Пойдем, — сказал он и потянул Ростика в сторону спальни. — На кровати будет удобнее.
— Да, как скажешь, — ухмыльнулся мальчишка, успев по пути обнять его за талию.
Это ощущение чужого тела совсем выхлестнуло Олеся, вытащило наружу все те мерзопакостные мысли, что лезли в голову в метро или по дороге домой. Вот же, рядом, согласен, именно такой, какие нравились все время. Как на всех этих сайтах: щуплый и почти невесомый, с острыми локтями и коленками, как всегда хотелось.
Не то.
Возбуждение поддерживало только то, что Ростислав был одного с ним пола и, отчасти — то, что он охренительно сделал тогда минет.
В комнате снова накатило: на этом диване они с Катериной любили валяться в тот период, когда быть вдвоем означало проводить время вместе. Олесь вздохнул, решил, что уже поздно отказываться, и обнял Ростика за пояс. Тот был тоненьким, как девочка, даже через футболку чувствовались ребра и углы, и в паху потяжелело.
— Раздевайся, — сказал и потянул его футболку вверх.
Ростик ухмыльнулся похабно, на шаг отступил и быстро разделся, не сводя с Олеся мутного взгляда.
Оставшись в одних трусах, отставил ногу в сторону, провел ладонью по груди и вздернул подбородок.
— Нравлюсь?
Олесь кивнул, словно завороженный подошел, коснулся его плоского живота с еле заметной полоской волос и судорожно выдохнул. Хотелось — телом — так, что челюсти сводило. Мозгом хотелось бежать. Не то. Не так.
Не хотелось брать, ласкать, готовить — всего того, о чем когда-то мечтал. Хотелось… Олесь посмотрел в Ростиковы глаза и усмехнулся.
