Тот смотрел так, что было понятно — знает, заметил. И молчал. Олесь лишний раз напомнил себе, что у них нет будущего, что Гоша для него слишком хорош, и пошел в комнату-студию.
Сначала Гордеев щелкал вроде бы бездумно, а Олесь стоял в позе оловянного солдатика, руки по швам, но потом, выставив свет, Гоша начал командовать: «Согни ногу, повернись, напряги пресс, склони голову к плечу, замри». За исключением этих обрывочных команд съемка проходила в полной тишине, громко щелкал затвор фотоаппарата, а свет от ламп, которые ярко вспыхивали каждый раз, когда Гоша делал снимок, слепил, и из-за этого слезились глаза. Олесь терпел, его грела мысль о тысячах и о перспективе того, что клиенту понравится. Почему-то он был уверен, что понравится. Не потому что он такой красавец и модель, а потому что Гоша — профессионал.
В буклете говорили, что у него из всех российских фотографов больше всего премий и регалий. Значит, Олеся возьмут, и не нужно будет искать деньги.
Он был ослеплен светом, голос Гоши казался голосом Гудвина из Изумрудного города — слишком громкий, уверенный… равнодушный. Олесь подслеповато прищурился, глядя из-под ладони.
— Еще раз, очень хорошо…
Он неловко улыбнулся и сразу же спрятал эту улыбку. Захотелось, чтобы в голосе Гордеева послышалось возбуждение. Не следовало ему рассказывать Олесю о вчерашнем, и не было бы вчерашнего, если бы не…
Он подумал, что никогда не видел геев и не представлял, как они себя ведут, за исключением карикатурных жеманных жестов, которые и близко не подходили Гоше. А как вел бы себя Гоша, подумал Олесь, распрямляя плечи. Он положил ладони на бедра и запустил большие пальцы за широкую резинку трусов. Посмотрел в камеру исподлобья, потом улыбнулся кончиком губ, повернул голову в профиль, запрокинул ее. Это сопровождалось только звуком бесконечных щелчков фотоаппарата.
— Два кадра готово! — сообщил Гоша весело, и Олесь напрягся.
— Два? Да ты уже сто кадров сделал, если не двести!
— Два готовых. Из сотни если один в работу пойдет — уже хорошо. На самом деле можно и не продолжать, но... — Гоша снова наставил на Олеся фотоаппарат. — Хочу фотографировать тебя, а не трусы. Ты не против?
— Нет, а что нужно? — неожиданно быстро согласился Олесь.
— Играй себя. Или секс. Или мальчика. Даже девочку. Что хочешь.
Олесь понятия не имел, как играть все перечисленное, включая, как ни странно, девочку. Поэтому сначала насупился и был в этом состоянии пойман, смутился — и снова Гоша щелкнул камерой. Олесь посмотрел в объектив и подумал о том, что хочет Гошу — без напряжения в паху, просто констатируя факт.
— Хорошо… — отозвался Гоша как-то глухо.
Олесь непонимающе взглянул на него, понимая, что очень устал. Провел ладонью по лицу, размазывая весь этот роскошный бронзовый крем.
— Еще… лучше…
Он понятия не имел, что же там хорошего, поэтому еще больше удивился, когда Гоша шагнул к нему и, быстро притянув за шею, поцеловал. Это даже поцелуем назвать было трудно, Олесь качнулся в сторону, едва не потеряв равновесие, а Гоша уже вернулся к своей камере.
— Бесподобно. Ты не красавец, но цепляет, как же цепляет…
В Олеся полетел халат.
— Курить, срочно. А то у меня что-то голова поплыла, — признался Гоша.
— Э-э, — Олесь, охренев, так и остался стоять с этим халатом в руках, а за Гордеевым уже хлопнула дверь.
Что это было вообще? То работает, то подходит и целует какого-то хрена.
Халат было жалко — после той блестящей фигни, которой Олеся обмазали, вещь наверняка будет испорчена. И он с какой-то мстительной решимостью всунул руки в рукава, у порога обул свои сандалии и вышел на лестницу, прикрыв двери.
Гоша уже курил у подъезда, выпуская в небо густой сладковатый дым.
— Что куришь?
— Да я обычно нормальные курю, но купить забыл, а у... короче, были только эти, — он протянул Олесю пачку «Captain Black». — Будешь?
Олесь такие пробовал, конечно. После них губы становились сладкими, в институте этой херней было прикольно цеплять девчонок. И по мозгам били. Выпендрежные сигареты для мажоров и геев. Он вытащил коричневую трубочку и сунул в рот.
— Спасибо. Балуешь меня, — сказал он, прикуривая. — Атрибуты сладкой жизни для занюханного соседа.
— А ты привыкай, — отозвался Гоша. — Никогда бы не подумал, что в тебе столько секса. Впечатляет.
— Я заметил.
Гоша бросил на него быстрый взгляд.
— Посмотришь распечатки — сам не поверишь.
Он протянул к Олесю руку и сжал его плечо через халат.
Второго неудачного опыта за сутки не хотелось. Да и вообще — Олесь был не готов. И боялся, что с Гошей тоже будет не так и не то. И не хотел испортить то, что между ними начиналось — дружбу-не дружбу, но что-то. Рядом с Гошей было хорошо, Олесь чувствовал себя гораздо лучшим человеком, чем был на самом деле, и даже если Гоше в голову стукнуло потрахаться, а самому хочется так, что скулы сводит — ну уж нет.
— Ты доволен работой? — спросил Олесь ровно.
— Да, — пальцы сжались чуть сильнее.
— Тогда я пойду, — он запустил окурок в кусты и развернулся к дверям. — Пойду оденусь.
