А потом он сидел и, улыбаясь, смотрел на Олеся, который переводил взгляд с одной фотографии на другую, поворачивался к Гоше — и так бесконечно, кажется. А на фотографиях был охеренный парень: молодой, нахальный, с блядскими глазами и бронзовой кожей. Гоша распечатал последние снимки — Олесь помнил, о чем думал тогда, и эти мысли читались с фото прямым текстом.
— Пиздец, — нарушил молчание он и снова уставился на свои фотки, вернее, фотографии.
Олесь не думал, что выглядит вот так. Верил в мастерство Гоши, но парень на фотографиях был не им, а тем, другим Олесем, из красивой жизни. Тот умел зарабатывать и тратить, точно не испытывал никаких проблем в личной жизни и пользовался успехом у всех, включая начальство.
— Черт, я и не знал, что у меня такие мышцы!
— Думаешь, что мальчики из журналов на самом деле выглядят так, как на фото? — ухмыльнулся Гоша. — Это правильные свет и грим, плюс фотошоп. Модели в последнее время вообще расслабились. Прошу не жрать перед съемкой — заявляют, что дизайнер все равно отретуширует. Скоро вообще перейдем на моделей из компьютерной графики.
— Это ты мне сейчас так тонко намекаешь, что на самом деле я урод? — уточнил Олесь.
— Нет, нет!.. Я бы не стал снимать урода. Просто ты не профессионал, это видно, но это и подкупает. Если ты вот так, — он сунул Олесю под нос распечатку, — на улице будешь в толпу смотреть, то через полгода сможешь залезть на бйоневичок и устйоить йеволюцию.
Олесь хмыкнул и посмотрел вот так. Посмотрел и снова подумал о том, как хотел тогда Гошу, не испытывая сейчас желания, но будучи крайне польщенным его словами.
Уголок рта Гоши пополз вверх.
— Да, — Гордеев покачал головой в знак согласия. — Именно так.
Он неожиданно обнял Олеся за плечи.
— Я чувствую, тебя утвердят. Я бы так и сделал.
— Посмотрим.
Скрывать гордость было очень трудно. Олесь представил, как его эго заполняет комнату, и засмеялся.
— Что? — спросил Гоша.
— Так, — махнул рукой Олесь. — Подумал, что я как Золушка после бала. Осталось пару минут потерпеть, и принц достанет хрустальный башмачок.
Гордеев хмыкнул.
— Завтра Митя должен утвердить пробы. Вообще у меня ощущение, что он лезет в рекламу только для того, чтобы лишний раз меня за жопу пощупать. В нормальных компаниях для этой работы специально обученные люди есть, владельцы или директора другими вопросами занимаются... Не обращай внимания, я перед встречей с Митей всегда такой.
— Да ничего, — Олесь вежливо улыбнулся и уставился на свои плечи на фото.
Он бы себя выебал, это точно. Значит, не урод. Как минимум симпатичный.
— Я бы сходил с тобой, но у меня работа... если меня, конечно, завтра не уволят.
— А что такое? — удивился Гоша.
— Да я Ростика послал. Он пришел потрахаться, а я... В общем, он сын генерального и настолько въедливый, что если решит мне отомстить, то у него получится.
— А почему послал?
— Не хотелось... Покурим? — он второй раз за день неумело менял тему, и это раздражало.
Нужно было или не влезать в ситуации, которые потом требуют оправданий, или научиться врать, не краснея.
— Давай в окно, — кивнул Гоша и подошел, собственно, к трехметровому окну.
Олесь на удивление отметил это крайне опосредованно — ну, окно здоровое, так это же студия. Его больше волновало, будет ли Гоша задавать вопросы.
— Не мое, конечно, дело, — начал тот, устраиваясь на подоконнике, — но… не захотел?
— Ага, — ответил Олесь, усаживаясь рядом. — Не захотел.
— Что — не нравятся больше?
Твою же мать! Он поежился под внимательным взглядом.
— Угостишь сигаретой? Спасибо. Я свои дома забыл…
Гоша поднес ему зажигалку, зажав ее двумя руками, чтобы укрыть пламя от несуществующего ветра.
— Нравятся, — продолжил Олесь, не в силах выносить заинтересованное молчание. — Но не мальчики. Острые коленки и тощие задницы… что-то я ошибался, похоже.
— А, — улыбнулся Гоша довольно, — как я и думал. И что теперь?
— Теперь меня уволят.
— Я не об этом, — поморщился тот, — а об... Что думаешь дальше делать?
— Ничего вообще-то, — Олесь затянулся и выдохнул дым за окно. — Меня сейчас больше Катерина волнует. Ее в онкологию переводят, будут проводить химиотерапию. Говорят, что для профилактики, но все равно стремно.
Сказал и почувствовал себя лучше — будто и в самом деле в первую очередь думает о жене, а уж потом — о себе. Как правильный.
— Деньги нужны? — поинтересовался Гоша деловито, и Олесь испытал неожиданный прилив благодарности.
— Нет, но спасибо. Мне очень приятно, что ты... такой.
— Я нормальный.
Олесь подумал, что нормальным быть легко, если можно пойти в другую комнату и принести сто тысяч соседу, которого третий раз в жизни видишь.
Они молча докурили, Гоша, не спрашивая, снова протянул ему пачку. За окном было душно, а из комнаты тянуло кондиционерным холодом. Где-то во дворе орали дети, и какая-то мамаша звала домой Колю, а тот тоненько отвечал, что будет через пять минут.
— Ты мне оставь свой мобильник, Олесь.
— Хорошо.
— Я тебе позвоню через пару дней.
— Ага.
Темы растворялись в сумерках, молчание не тяготило, но полузнакомые люди должны о чем-то говорить.
— Я не знал, что ты такой знаменитый, — сказал Олесь.
