Махно немного по-иному рассказал историю, как его крестьяне и повстанцы стали величать «батько». По его словам, в конце сентября 1918 г. отряды австрийцев и державной варты окружили отряд в Дибривском лесу. Боясь заходить в лесные чащи, оккупанты открыли по нему ураганный артиллерийский огонь. Махно с помощью бывшего прапорщика Петренко вывел партизан из-под обстрела и внезапным ударом освободил Дибривку. Наступление махновцев поддержали местные жители. Вооружившись чем попало – вилами, топорами, кольями и т. п., они помогли партизанам занять деревню. Дибривчане встречали Махно как героя и освободителя. С этих пор из села Дибривки слова «батько Махно» передавались во все стороны из уст в уста самими крестьянами, именно так Махно стал подписывать воззвания и официальные бумаги.
После этого Махно начал вести себя более решительно и самостоятельно. Прежде всего он изменил тактику борьбы повстанцев. Главной ее целью он провозгласил не уничтожение врагов, как это было раньше, а достижение победы над ними. Махно издал приказ, согласно которому без его ведома ни один немец-колонист, владелец хутора, помещик, офицер варты и т. д. не мог быть расстрелян ни повстанцами, ни крестьянами. Тогда же батька впервые ввел порядок, который с некоторыми изменениями существовал в его войске в течение всей гражданской войны: на каждое захваченное поместье, колонию, хутор накладывалась контрибуция, в пользу отряда у крестьян изымались лошади, причем у тех, кто имел их больше пяти, безвозмездно, кроме этого сельское население должно было предоставлять повстанцам тачанки, оружие, продовольствие и т. п. Крестьянство было согласно идти на определенные жертвы во имя своего освобождения и изгнания смертельных врагов – помещиков, которые вернулись вместе с немцами и гетманскими властями.
Казна батьки быстро пополнялась. К середине октября он имел уже около 500 тыс. рублей, много оружия, а самое главное – поддержку крестьян. «Они все, как один, – вспоминал Махно, – плакали и умоляли: «Веди нас, батько, на врагов; мы отомстим». Видя такое настроение, я глубоко верил, что пусти сейчас этих двести-триста человек на любой австро-венгерский или немецкий полк, они разнесут его. Не говоря уже о варто-гетманских частях или о карательных помещичьих отрядах».
Махно было уже не престижно скрываться по лесам и балкам со своим отрядом, и он решил захватить Гуляйполе, сделав его центром повстанческого движения.
Сохранилось очень мало документов, рассказывающих о боевых действиях махновцев в этот период. Поэтому особый интерес представляет отчет Екатеринославского губернского старосты министру внутренних дел Украины от 20 октября 1918 г. о боевых действиях австрийских и гетманских войск против Махно в Гуляйполе.
Одновременно с Махно развернули борьбу с оккупантами крестьяне соседних районов – Бердянского, Мариупольского, Мелитопольского. Во главе партизанских отрядов стояли будущие видные деятели махновщины Белаш, Удовиченко, Хоменко, Гончаренко и др.
«Хотя стиль борьбы Махно напоминал методы других крестьянских вожаков, – констатировал автор вышедшей в 1976 г. в Лос-Анжелесе книги по истории гражданской войны в России П. Кенез, – он был более смел, более изобретателен. Используя элемент внезапности, его отряд появлялся там, где его меньше всего ожидали, а затем так молниеносно исчезал, что противник не успевал опомниться. Махно завоевал любовь и уважение со стороны крестьянства. О нем слагали легенды. Крестьяне верили в то, что он все знает, и в то, что он непобедим».
С первых дней существования махновщины ей была присуща неоправданная жестокость и порой даже вандализм. Зачастую Махно учинял расправу над ни в чем не повинным населением. Переодетые в форму державной варты махновцы проверяли крестьян на верность довольно примитивным способом – обвиняя их в поддержке «бандитов» и угрожая расправой. Последние, принимая повстанцев за гетманцев, клялись, что они борются всеми силами с бандами Махно и Щуся и до мозга костей верны гетману Скоропадскому. После этого махновцы беспощадно расправлялись с «изменниками». Об одной из таких операций рассказал сам Махно: «Село Гавриловка было все на ногах. Въезжая в него, мы говорили крестьянам, что мы – губернская державная варта и тут же спрашивали: «Не бежали ли здесь банды Махно и Щуся?». На что получали ответ: «Мы таких банд не знаем и не слыхали». И в свою очередь спрашивали нас: «А что это по направлению Дибривок горит и что за стрельба оттуда слышится?».
И когда мы им объяснили, что это мы зажгли село Дибривки за то, что они, дибривчане, бунтуют против нашего гетмана и наших союзников немцев и австрийцев, спасших нашу Украину, то некоторые из крестьян восклицали: «Ага, так им и надо\ Там где-то и наши сыновья поехали им отомстить, а то они – эти дибривцы – организовались, и им ничего не сделаешь». Другие же, понурив голову и тяжело вздыхая, спрашивали, «Да неужели сожгли всю Дибривку?..».
