После долгих объяснений мы узнали, что злорадно восклицавшие: «Ага, так им и надо!» – были крупные собственники, сыновья которых находились в карательных отрядах и сейчас были в Дибривках.
Поэтому было сделано распоряжение все дома этих собственников сжечь».
Махно внушал панический страх не столько оккупантам, сколько приверженцам гетманской власти. Слухи о жестокости Махно были самые невероятными. Управляющий канцелярией Екатеринославского губернского старосты Уласс и его помощник Тиманов ежедневно принимали помещиков, немцев-колонистов, священников, старост, просто обывателей, которые с ужасом рассказывали представителям власти о пережитом, увиденном, а еще больше услышанном.
Управляющий попытался записать для порядка приметы атамана разбойников. Получался довольно неприятный портрет: «Махно – маленький человечек на кривых ногах, в черных очках» (крестьяне еще в начале революции попросили его надеть черные очки, т. к. его взгляд наводил ужас). Сотни томов с подробным описанием преступлений махновцев составили представители гетманской администрации.
Махно усиленно насаждал в своем окружении культ страха. Страх, по его пониманию, делал человека более податливым и покорным, осторожным и бдительным, помогал выжить в экстремальных ситуациях. С раннего детства Махно знал, что убегающий практически всегда бежит быстрее преследователей, ибо страх и чувство опасности приводят в действие силы инстинкта. От страха, считал он, многие люди смелеют и не так боятся расстаться с жизнью.
Нестор Махно часто лично участвовал в казнях, своим примером как бы вдохновляя махновцев на месть за многолетние издевательства над крестьянством. Бессмысленные зверства стали системой в махновской армии. На станции Ореховской, например, был схвачен священник, которого Щусь и Махно живьем затолкали в топку паровоза. Значительная часть повстанцев была пропитана мелкобуржуазной идеологией, а многие были вообще вне всякой политики и видели в вооруженной борьбе лишь средство наживы. Для наиболее отсталой ее части разгул анархии, мародерство, безнаказанные убийства представлялись как высшее проявление свободы, которую дала революция.
Явными садистскими наклонностями отличались подручные Махно, особенно Щусь. Однажды Махно приказал ему собрать ставшую уже традиционной контрибуцию с колонистов, живших в окрестностях Гуляйполя, в размере 50 тыс. руб. Взяв необходимую сумму, Щусь затем безо всякой причины расстрелял 8 человек. Через некоторое время акция была повторена. Щусь принес Махно 100 тыс. руб. и 14 пар сапог, снятых с убитых им колонистов. Батьку взбесила садистская выходка его помощника, но Щусь спокойно напомнил Махно о случае со священником, и тому ничего не оставалось делать, как в лютой злобе разбить о стенку свой бинокль.
Была у Махно тайная страсть – разведка. Переодевания, темные очки, приклеенные бороды и т. п. – все это как бы компенсировало ему несбывшуюся мечту юности стать артистом, напоминало бурную молодость, когда он и его друзья в романтическом стиле грабили местных богачей.
В период борьбы с австро-немецкими оккупантами и гетманцами Махно часто облачался в форму своих врагов. Нередко гуляйпольцы видели его переодетым в людных местах среди гетманских офицеров или членов державной варты.
«Махно гулял в Пологах и Гуляйполе среди австрийцев, – вспоминала гуляйпольская учительница Н. Сухогорская. – Я сама видела, как он, переодетый бабою, ходил по селу, луща семечки, во время пребывания у нас белых… Махно был то торговцем на базаре, то нищим и даже раз венчался в церкви, удачно изображая собой невинную невесту». Это говорит о личной смелости Махно, уверенности в себе, о его вере в удачу. Следуя примеру своего батьки, махновцы в ходе гражданской войны не раз удачно применяли такие маскарады, различные мистификации и очень часто, обманывая врага, добивались успеха.
Осенью 1918 г. немецкое командование бросило значительные силы на борьбу с повстанчеством. Дела Махно пошли хуже, его отряд стал постоянно попадать в окружение, чудом избегая полного разгрома. Несколько раз Гуляйполе, Пологи, Дибривка и другие села переходили из рук в руки. Будучи неспособным оказывать серьезное сопротивление регулярным частям, Махно терпел поражения и спасался бегством, вовсе не считая это позором. 15 ноября махновцы были окружены в селе Темировке и в жарком бою потеряли половину своего личного состава. Из 350 бойцов погибло 170, а с оставшимися 180 и дибривской телефонисткой Тиной, тогдашней своей женой, Махно бежал в степь. В разгроме отряда повстанцы за глаза обвиняли батьку, но он не падал духом. Волна крестьянских выступлений росла с каждым днем. В любом селе Махно мог сразу же вдвое, а то и втрое увеличить состав своего войска. Через несколько дней отряд опять пополнился новыми людьми и уже 20 ноября развернул наступление на село Жеребец, а через неделю занял Гуляйполе. Всего Махно во главе своего войска совершил 118 нападений на австро-немецкие и гетманские отряды.
