Единственное, чем я мог отблагодарить своих американских друзей в данной ситуации, – ограничить свой неуемный аппетит, в чем я здесь же за столом мысленно себе и поклялся. Официант, приняв заказ Джима, удалился, профессионально не выказав ни малейшего разочарования по поводу его скудости, хотя, готов поклясться, он ожидал от нас, трех взрослых бородатых мужчин, пришедших в ресторан вечером, нечто более существенного, чем этот невинный тройной «ice cream», уместный, скорее, в устах школьниц, забежавших освежиться на большой перемене. Среди посетителей большинство составляли семейные пары, многие были с детьми. Несмотря на присутствие нескольких групп молодежи в курящей половине, доносящиеся оттуда громкие голоса и заставлявшие меня периодически вздрагивать взрывы хохота, обстановка в зале отнюдь не выглядела напряженной. Напротив, она показалась мне очень домашней, расслабленной и способствующей приятному отдыху. Качество и количество принесенного мороженного еще более утвердили меня в этом мнении. Мои спутники, естественно, воспринимали все происходящее вокруг как само собой разумеющееся, в их поведении не чувствовалось никакого внутреннего напряжения, подобного тому, какое, порой, испытываешь, посещая аналогичные присутственные места у нас в Союзе. Несмотря на мой сравнительно небольшой опыт ресторанной жизни, мне было хорошо знакомо состояние постоянной готовности к отражению то грубости или невнимательности официантов, то каких-либо локальных конфликтов, словом, ко всему тому, что прямо или косвенно задевало мое человеческое достоинство. Наверное, именно это дискомфортное состояние души, не позволяющее нам полностью расслабляться в ресторанной обстановке, и является одной из главных причин непопулярности ресторанов как места встреч и проведения досуга для подавляющего большинства моих соотечественников. Я уже не говорю о неадекватности ассортимента и меню и загадочности алгоритмов подсчета «чаевых», которые с большим основанием можно было бы называть «кофейными», так как их вполне хватало не только на чай, но и на приличный кофе. Мои размышления на эти невеселые темы были прерваны Джимом: «А теперь мы поедем к Лозарам». С этими словами он встал из-за стола, и мы направились к выходу. Я с удовольствием подчинился, тем более что завтра был выходной и мне хотелось как можно дольше продлить это одно из самых приятных состояний души – состояние предвкушения праздника. Мне не составило особого труда догадаться, что мы едем по той же главной улице Или, только в обратном направлении: если по дороге в город огромные установленные вдоль обочин американские флаги начинались со звезд, то сейчас мы первыми проезжали полосы. Город вскоре кончился, и дорога, освещаемая только светом наших фар и ставшими более яркими звездами, углубилась в лес. Чем дальше мы продвигались вперед, тем больше во мне крепло убеждение в том, что те, к кому мы едем, действительно наши друзья или по крайней мере единомышленники в подходе к вопросу о выборе места жительства. Мы подъехали к большому двухэтажному дому, окруженному традиционными елями, одна из которых была украшена гирляндой ярких разноцветных лампочек, что придавало окружающему пейзажу рождественский колорит, и я бы нисколько не удивился, если бы на пороге дома нас встретили Дед Мороз и Снегурочка. Однако развитие назревавшего сказочного сюжета пошло по другому руслу: у вышедшего нам навстречу человека из всех возможных дедморозовских атрибутов была только, пожалуй, борода, которая, несмотря на пробивающуюся седину, была скорее все-таки рыжего, чем белого оттенка. «Good evening, gentlemen! – сказал он, протягивая руку и приветливо улыбаясь. – We were waiting for you, come in, please»[11].
