Грета полностью

На уроке математики, по пути домой из школы, раскуривая сигарету с Дионом и Гвином, в очереди за выпивкой в «Теско»… Мысли эти мельтешили в моей голове до тех пор, пока я не убедился в одном.

Я ненавидел Кельвина Пью.

Стоял ранний промозглый вечер, после смерти Греты прошла пара недель. В то время сидеть по вечерам дома одному казалось мне странным и неправильным, поэтому я отправился в маленький магазинчик на углу, чтобы купить шоколадный батончик. Мама опять уснула перед телевизором, а я маялся, не в силах найти себе занятие. Делать домашку – скучно, играть онлайн с парнями – слишком спокойно. Мне нужно было пройтись. Я выскользнул из дома, зная, что мама не проснется, не станет гадать, куда я подевался.

Мэри стояла передо мной в очереди, но я заметил ее, лишь когда почувствовал аромат ее духов. Это был необычный, старомодный запах, словно она пользовалась парфюмом своей бабушки, с нотами розы, фиалки или ландыша. Раньше я об этом не думал, но духи делали Мэри особенной, выделяли среди других девочек в школе.

Она стояла, слегка горбясь, вытянув длинную шею. На ней был старый плащ, висевший мешком, спортивные штаны и потрепанные кроссовки. Тонкие волосы неопределенного цвета доставали до плеч. Я не видел ее лица, но и так хорошо его знал: бледное, с серыми глазами, узкими губами. Плоское. Она тоже была одной из невидимок; казалось, на ее плечах лежит невидимый груз, как у взрослых женщин, на которых жизнь взвалила слишком много работы, ответственности и забот. Таких, как моя мама.

Я наблюдал, как Мэри пробивает упаковку чипсов и достает деньги. Услышал ее хриплое монотонное «спасибо». Она заметила меня, только когда повернулась, чтобы выйти из магазина, но и тогда ничего не сказала. Мы не были друзьями. Ничего не значили друг для друга. Не уверен, что обменялись хоть словом.

– Мэри, как дела? – сказал я, сам себе удивляясь.

Не знаю, зачем я с ней заговорил. Почему так мягко, по-доброму произнес ее имя. В моей голове все это было как-то связано: Грета, Кельвин и то, что случилось с Мэри.

– Нормально, – ответила она, широко раскрыв глаза от удивления.

Потом опять пригнула длинную шею, накинула на голову капюшон и пропала в дождливом сумраке, оставив за собой аромат иных времен.

Это был учитель.

Он называл себя репетитором, поскольку не имел специального образования и не преподавал в школе. Мама записала Мэри на уроки рисования, когда та училась в седьмом классе, потому что плата была невысока; немногочисленная группа учеников собиралась в здании городского совета каждый вечер четверга. Больше всего на свете мама мечтала, никому в этом не признаваясь, развить в Мэри талант, который сделает ее особенной, но годы проходили, а дочь не выказывала никаких признаков одаренности. У Мэри неплохо получалось перерисовывать в тетрадку персонажей аниме, поэтому выбор пал на живопись.

Репетитора звали Том, и он вел кружок по рисованию, потому что не мог зарабатывать собственным творчеством. В молодости он подавал надежды, даже ненадолго приобрел известность как пейзажист, смело работающий с акрилом, но потом его картины вышли из моды и к ним потеряли интерес. Теперь он подрабатывал дизайнером в частных фирмах, придумывал логотипы для местных кафе и магазинов, а по вечерам обучал рисованию детей, которые грозили превзойти его талантом или, напротив, обнаружить непоправимую бездарность.

Никто из нашей компании, разумеется, не посещал этих занятий, хотя Кира могла бы, если бы решила, что это круто, – она здорово умела рисовать. Большинство детей занимались в кружках и секциях: рисование, танцы, хоккей. Я никогда никуда не ходил, Дион тоже. С нас двоих и школы хватало. И потом, откуда взять на это деньги?

Далеко не сразу мы узнали, каков Том на самом деле.

Я часто видел его в городе – один из тех типов, которые из кожи вон лезут, лишь бы их заметили. Он старательно косил под богему, отпустил волосы до плеч – черные, блестящие, тщательно прилизанные, они доставали до воротничка. Лицо его выглядело суровым и привлекательным. Темные глаза вечно были полуприкрыты, крупный розовый рот привлекал внимание. Он жил в нескольких городах от Бетесды – достаточно далеко, чтобы никто не мог познакомиться с ним поближе, узнать про жену и двух взрослых детей.

Когда Мэри стала посещать его уроки, жизнь ее изменилась.

Том сказал ей, что она великолепна. Очень-очень талантлива! Ей следует всерьез подумать об Академии художеств, о занятиях живописью, может быть, об иллюстрировании книг или даже создании графических романов. Когда она входила в класс, Том улыбался. Разговаривая с ее мамой, которая первое время встречала дочь после уроков, называл девочку «моя звезда». Советовал, на работы каких мастеров следует обратить внимание, и Мэри, вернувшись домой, штудировала их картины, чтобы через неделю доказать Тому, что внимательно его слушает.

Мэри расцвела, как одуванчик по весне, отбросила застенчивость, громко смеялась в школе. Она станет художницей. Впереди ее ждет настоящая жизнь, а не череда серых, предсказуемых лет.