Грета полностью

Она крепко держалась за эту надежду. Правда, недолго. Сколько он ей позволил.

Том был злым.

На свете очень-очень много злых мужчин – я знал это, как никто другой. Однако злость Тома не выражалась через насилие и крик, поэтому он мог притворяться перед самим собой хорошим парнем. Его ученики – четыре-пять застенчивых, неуверенных в себе детей – перед ним трепетали. Жестокий по природе, Том презирал чужие работы и плевать хотел на чувства учеников. Он глумился над их рисунками, закатывал глаза перед смелыми акварелями или линогравюрами. Обзывал работы обидными словами, слишком длинными и сложными для понимания.

Иногда, впрочем, он вел себя замечательно.

Пребывая в хорошем настроении, порхал по классу, рассыпая похвалы направо и налево, величая всех учеников художниками. Вносил в их работы крошечные поправки, делавшие скучные рисунки интересными, демонстрировал, как держать карандаш, чтобы совершенно преобразить набросок. В такие дни его занятия наполнялись волшебством. Все ощущали себя частью дружной компании творцов, достойных своего учителя. Добрый Том чуть ли не вызывал привыкание. Все жаждали его внимания, одобрения. Даже дети, подобные Мэри, прежде равнодушные к искусству, вдруг принимались мечтать о карьере художника – хотя бы для того, чтобы сделать приятное Тому.

Спустя несколько месяцев стало ясно, что Мэри ему больше не нравится.

Потом, когда часть правды вылезла наружу, других учеников выспрашивали про Мэри и Тома, но ничего не узнали. Ему удалось завоевать удивительную преданность у детей, которые прекрасно все понимали. Поделиться правдой они посмели лишь с самыми близкими друзьями, а те открыли ее своим близким друзьям, и так жестокость Тома постепенно вышла наружу.

Люди узнали, как он издевался над Мэри.

В своем маленьком мирке Том пользовался безграничной властью. Взрослый мужчина за сорок стал высмеивать работы застенчивой четырнадцатилетней мышки, потешался над ними, потом выходил из себя. Его бесило неумение Мэри запечатлеть на бумаге человеческие черты, передать движение в пейзажных зарисовках. Он говорил, что Мэри недостаточно старается, хотя она старалась, старалась изо всех сил, мечтая о былых похвалах.

Том опрокинул ее мольберт, когда Мэри слишком смело смешала зеленые краски, и накричал на нее, когда она в страхе сжалась и отпрянула.

Он разорвал пополам карандашный портрет ее племянника – самый удачный рисунок, над которым Мэри корпела дома часами, до рези в глазах. Гордая собой, она принесла рисунок в класс, намереваясь поместить его в рамку и подарить учителю. Том разложил перед ней на столе половинки листа, чтобы Мэри хорошенько рассмотрела своего разорванного ребенка.

– Ты можешь рисовать лучше, – процедил он голосом, полным скрытой угрозы.

Когда Мэри изображала любимых героев аниме, Том демонстрировал их всему классу как наглядное объяснение того, почему Мэри никогда не станет художником:

– Видите? Никакой оригинальности. Никакой техники. Здесь просто не на что смотреть. – И, покосившись на девочку, которая безуспешно боролась со слезами, Том добавлял с деланым удивлением: – Ну надо же, какая чувствительная! Вы все должны научиться не принимать критику близко к сердцу. Мир искусства очень жесток.

И все кивали, соглашаясь, поскольку было очевидно – именно этого ждал от них Том, однако каждый понимал и другое: Мэри плачет, потому что Том подарил ей надежду на счастливое будущее, а потом ее отобрал.

Все чувствовали, что это неправильно и кто-то должен заступиться за Мэри. Но они были подростки, а Том – взрослый. Возможно, в его поведении нет ничего странного. Возможно, именно так принято вести себя в мире взрослых.

Не знаю, что еще он сделал Мэри. Я слышал разные истории: одни были явно придуманы любителями нагнетать драматизм, в другие я почти верил. Уверен, что Том ее не трогал: не толкал, не пихал, не бил и ничего другого не делал. Не думаю, что он присылал ей грязные сообщения или навещал ее дома. Он лишь измывался над ней в классе, находя в этом извращенное удовольствие. Сначала щедро одаривал похвалами и вниманием, а потом глумился, наблюдая, как его грубость уничтожает Мэри, гасит слабый огонек в ее глазах. Ему нравилось, что другие ученики не смеют заступиться за девочку, хотя и считают себя ее друзьями. Им было проще сидеть и помалкивать.

Вовсе необязательно прикасаться к человеку, чтобы причинить ему боль. Необязательно нарушать закон, чтобы кого-то сломать. Некоторые превращают это в искусство.

Один из уроков оказался последней каплей. Том хвалил работы всех учеников, не жалея времени и слов: «Гарет, игра света и тени на твоей картине просто чудесна», «Очень атмосферный рисунок, Амели. Такая изысканная меланхолия». Когда очередь дошла до Мэри, которая подготовила необычный, яркий, весьма оригинальный натюрморт – ваза с фруктами, словно поменявшиеся цветами, – Том лишь сказал: «Нет». Потом вздохнул, поймав взгляд Мэри, и перешел к следующему ученику.

Это переполнило чашу.