Грета полностью

– Теперь кое-что важное. Она уверена, что от нее что-то скрывают про Грету. Нечто серьезное. Подозревает, что это как-то связано с семьей и что мы знаем больше, чем говорим.

– Выходит, она не такой уж плохой детектив. – Я безрадостно улыбнулся. – Откуда тебе известно, что творится у нее в голове?

– Она наводит о нас справки. Расспрашивает людей, не употребляем ли мы наркотики, спим ли друг с другом. Она не перестанет копать, Шейн. Убийство Греты на первых страницах всех газет, по всем каналам. Они не успокоятся, пока не посадят кого-нибудь за решетку.

Я помотал головой:

– Думаешь, я этого не знаю?

Дион бросил окурок на газон.

– Тебе как будто плевать.

– Дебил, они наблюдают за нами. За каждым шагом. Если заметят, что мы на нервах, нам конец. Веди себя нормально, понял? Притворись, что ничего не происходит. Пока мы молчим, все будет в порядке.

– Да. Да, ты прав. – Дион кивнул, и я посмотрел на его крепко сжатые губы. Я и не догадывался о том, как сильно он переживает. – Но послушай, мы должны избавиться от…

Дион был самым психованным из всех психов, которых я знал. А знал я их немало. Мы были знакомы с раннего детства, и я еще не забыл, как он заманивал кошек в сарай своего дяди, чтобы выяснить, каково это – причинить боль живому существу. Точно не знаю, что он сделал с одним худеньким тихим мальчиком по имени Джейкоб, когда мы учились в седьмом классе. Однажды после школы они пошли покурить в карьер. Джейкоб вернулся домой в десятом часу вечера, в описанных штанах, дрожа от страха. Он ни в чем не обвинил Диона, но в школу больше не вернулся и, кажется, несколько месяцев спустя пережил нервный срыв.

Я не боялся Диона, он бы никогда не причинил мне вреда – нас многое связывало. Но если честно (а я редко бывал честен с самим собой), я думал, что остальные должны его бояться. Особенно пугало его невероятное умение скрывать свою психованную натуру.

Сейчас он не выглядел ни суровым, ни опасным. Я все держал под контролем, а он был ребенком, который боялся, что его выведут на чистую воду.

– Я с этим разберусь, – сказал я спокойным голосом.

– Да, но как? Если тебя поймают…

– Твою мать, Дион! Меня не поймают.

– Куда ты их денешь?

– Я тебе не скажу. Так будет лучше. Перестань об этом думать. Это уже прошлое. Этого никогда не было.

– Ладно. Спасибо, Шейн.

На дальнем конце поля раздался звонок, словно громкий призыв к оружию, и мы двинулись обратно в школу сквозь мягкую дымку дождя.

Валлийское крыло располагалось в конце длинного коридора, к которому вели несколько ступенек. Три класса и одна кладовая.

Кабинет мисс Дженкинс находился по левую сторону. Мисс Дженкинс – одна из самых добрых учительниц в школе и, пожалуй, одна из самых лучших. Никогда не злится, но и не допускает никакого безобразия. Я не испытывал ненависти к ее урокам, хотя был совершенно безразличен к книгам и литературе в целом; по мне, так поэзия – это просто бессмысленная трата слов. Но по крайней мере, мисс Дженкинс пыталась учить нас интересно.

Позади ее класса располагалась большая кладовка, забитая обычным барахлом: стопками книг, старой бумагой с заворачивающимися краями, видеокассетами (смотреть которые мы не могли из-за отсутствия видеомагнитофона). На внутренней стороне двери висели сумка и плащ учительницы. Здесь пахло пылью, бумагой и немного духами мисс Дженкинс.

Одну стену кладовки почти полностью занимала огромная старая фотография в тяжелой раме. Это был портрет мужчины в очках с толстыми линзами и блестящими, будто мокрыми, волосами, зачесанными назад. Он не улыбался, не злился, не грустил. Один из тех портретов, которые следят за вами, куда бы вы ни пошли. То был известный писатель из Бетесды, хорошо знакомый любителям книг. Я не из их числа, поэтому фотография казалась мне какой-то жуткой святыней вроде постеров с поп-звездами, которые девочки вешают в своих спальнях.

В тот день я ушел из столовки пораньше, сказав парням, что иду погонять в футбол. А сам направился по коридору в валлийское крыло, прямиком в класс мисс Дженкинс. Там обедали три шестиклассницы. Когда я открыл дверь, они замолчали.

Секрет успеха умелого лжеца состоит в том, чтобы верить собственной лжи. Хотя бы немного.

– Пришел за книгой, – угрюмо буркнул я, и девочки отвернулись. Я не представлял для них интереса.

Проскользнув в кладовку, я устремился к фотографии Карадога Причарда – так звали писателя; точнее, к длинному низкому стеллажу со старыми книжками, о которых все давно забыли. Они были покрыты пылью, но не такой густой, как раньше.

Несколько недель назад я их трогал.

Теперь я вытащил часть книг и просунул руку в образовавшуюся дыру. Да, все на месте. Я достал то, что там лежало, и спрятал в рюкзак. Вернул на место книги, потом подумал и взял одну. Я сказал шестиклашкам, что мне нужна книга, – было бы странно выйти к ним с пустыми руками.

Мой взгляд упал на заглавие – «Un Nos Ola Leuad» – «Одной лунной ночью»[15]. Автор – Карадог Причард, чувак с фотографии. Я поднял на него глаза; он пристально следил за мной сквозь разделяющие нас годы.