Грета полностью

Во всем этом не было никакой необходимости, о чем я сразу сказал. Ей лишь надо сесть на автобус в Бетесде, потом – на поезд в Бангоре и оттуда отправиться куда угодно. Она же не ребенок. Ей не нужно прятать волосы под шапочкой или перебираться через горы, чтобы никто не узнал ее в транспорте.

– Тебе шестнадцать, – напомнил я. – За тобой не устроят полицейскую охоту. Ты вправе уехать.

– Они могут заполучить запись с камер наблюдения и выследить меня, – ответила она тихо.

Думаю, Грета понимала, что в ее планах много ребяческого, незрелого – все эти излишние предосторожности, как будто она заложница, задумавшая бежать из плена. Ее возбуждение меня беспокоило – она полагала, что в Лондоне, прямо на вокзале, ее встретит новая жизнь.

– Чем ты займешься в Лондоне?

– Найду работу. А потом, может, отправлюсь за море.

– Ты знаешь только английский и валлийский.

– Ну, я имею в виду Америку или Австралию.

Я не хотел возвращать ее на землю, но не мог не думать о том, какая работа ждет шестнадцатилетнюю девочку в большом городе вроде Лондона и в каких местах она должна будет жить на ничтожный заработок, который ей предложат. Зная, насколько тяжела жизнь Греты, я понимал, почему она мечтает убежать. Но я также понимал, какой кошмарной будет ее жизнь после побега. Она никогда раньше не волновалась о деньгах, а теперь ей, возможно, придется выбирать между едой и теплом, и ночами она будет ежиться от холода под грязными одеялами в промозглой съемной комнатушке, скучая по чувству безопасности. Я знал, что тогда она обязательно вспомнит Брин-Мар, где батареи зимой всегда были теплыми, в холодильнике водилось много вкусной еды и весь мир был доступен из уединенного, роскошного фермерского дома.

Грета собиралась сменить одну беду на другую, но я не мог сказать ей об этом. Не смел погасить лучи радости, которой она светилась, с тех пор как замыслила побег. Я сильно за нее боялся, но ни с кем не поделился. Никто не знал о ее планах.

Не представляю, почему Грета мне доверяла.

Мне было известно, о какой жизни она мечтала. Она хотела сойти с поезда и снять дешевый номер в сомнительном, но живописном отеле в Камден-Тауне[16]. Наутро со стаканчиком кофе в руке отправиться на прогулку по уличному рынку, наслаждаясь оттенками и текстурами одежды на прилавках и на вешалках у дверей лавок. Она будет вдыхать ароматы черного кофе, жареного лука, благовоний и травки, а потом заметит женщину, посматривающую на нее из-за прилавка.

Грета рисовала себе ровесницу матери, с коротко подстриженными волосами цвета фуксии и незамысловатым макияжем: красные губы, черные густые тени, морщины и складки на бледной коже напоминают схему дома. На женщине надета черная кожаная куртка с ремешками и пряжками, слишком тяжелая для такого хрупкого тела, под курткой – красное платье. Невозможные каблуки. Посмотрев на Грету, которая оставила свои лучшие вещи дома, женщина сказала бы: «У меня были точно такие же волосы в детстве».

Они немного поболтали бы о краске для волос, косметике и одежде, а потом женщину – Грета хотела, чтобы ее звали Вив, Касс или Бетти, – заинтересовал бы акцент. Грета, которая, не забывайте, проживала свой первый или второй день в новом мире, ответила бы, что родилась в Северном Уэльсе – без уточнений. На самом деле она буквально только что приехала… Вив, случайно, не знает, где тут можно найти работу? Вив какое-то время разглядывает Грету, как будто пытается проникнуть взглядом под одежду, кожу и кости, чтобы разглядеть ее душу. «Пошли посидим в магазинчике. Сверну нам по сигаретке».

В этом месте действие фильма совершает скачок примерно на месяц вперед или чуть больше. Грета стоит за тем же прилавком, торговля процветает. Она подстриглась под каре (отец предпочитал, чтобы Грета носила длинные волосы) и покрасила кончики волос в холодную синеву. Теперь она носит одежду, которая не подошла бы для Бетесды: платья с узором тай-дай, тяжелые ботинки и бейсболки ярких цветов. Живет она вместе с Вив, которая оказалась классной и в то же время заботливой – все время твердит о том, что Грета худая, пытается уговорить ее на добавку домашнего жареного картофеля и часто нудит о невероятной пользе завтрака.

Дальше воображение Греты застилал плотный туман, в котором мелькали смутные возможности работы в модельном бизнесе, переезд в Нью-Йорк, большие деньги, шикарный особняк и слава. Всего этого, впрочем, Грета хотела не так сильно, как Вив, Камдена и платьев с узором тай-дай.

– Ты когда-нибудь грезил наяву? – спросила она однажды, а потом подробно рассказала, какую именно одежду хотела бы продавать в Лондоне, описала текстуру ткани, точные оттенки цветов. Она опять собирала рюкзак – как делала при каждом посещении амбара. Думаю, это бессмысленное занятие добавляло реальности ее побегу. Она все вытаскивала, потом снова складывала и плотно упаковывала обратно.

– Типа того, – ответил я.