Грета полностью

Грета остановилась и наклонила ко мне лицо. Я стер кетчуп большим пальцем и облизнул его. Очень интимный и простой жест. Интересно, Грета тоже чувствовала, что этот день сблизил нас, как никакой другой?

Мы пошли дальше.

– Почему ты ездил с мамой в Рил на дни рождения? Обычно дети устраивают вечеринки дома, идут с друзьями в боулинг или еще куда-нибудь.

Я сунул кулаки глубоко в карманы куртки, не желая возвращаться к реальной жизни, которая осталась в долине вместе с нашими семьями и прошлым.

– У нас не было денег, – ответил я спокойным, невыразительным голосом, каким говорил в школе и с друзьями. Голосом, который не выдает эмоций.

Грета немного помолчала и мягко произнесла:

– Извини.

– Да ладно. Тут не за что извиняться. Так оно было, вот и все.

– Мы никогда не говорим о тебе, Шейн. Только о моих проблемах.

Я пожал плечами:

– Говорить особо не о чем. Как только начинаю болтать о себе, сразу становится скучно.

– Помню, когда мы были маленькими и ходили в садик… Все эти истории про твоего отца…

Невозможно было придумать более подходящего момента для разговора о моем отце. В тот день мы с Гретой словно стали другими людьми, находились далеко от дома, и я чувствовал себя в безопасности, потому что владел ее тайнами, которыми ни с кем не собирался делиться. В Риле все было идеально.

Но о своем отце я не собирался говорить даже с Гретой. Ни за что.

– Это было очень-очень давно, – сказал я, надеясь, что она додумается не развивать эту тему. – Теперь я живу с мамой.

– Она крутая. Конечно, я не очень хорошо с ней знакома. Но твоя мама всегда казалась мне доброй.

Не то что моя. Грете не требовалось произносить эти слова – я и так их услышал.

– Это правда. Она мне нравится. В смысле, я на самом деле ее люблю. – Я почувствовал на себе ее удивленный взгляд и повернул к ней голову. – Что?

– Ничего… Просто это так мило. То, что ты сказал. Большинство парней в нашем возрасте все время жалуются на родителей.

– Мне не на что жаловаться. Она хорошая.

И я рассказал Грете про маму. Про то, как она целыми днями убирает в разных домах, где бывает невероятно грязно – некоторые даже воду в унитазах не удосуживаются спускать, – и от мамы ожидают, что она со всем разберется без жалоб. Про то, какая она умная – читает книги из библиотеки и, делясь со мной прочитанным, выглядит умнее любого из наших учителей. А еще про то, как мама выключает в доме все радиаторы, кроме того, что стоит в моей комнате, а сама спит в пижаме под двумя шерстяными одеялами, потому что не может позволить обогреть и свою комнату тоже.

– Офигеть! – сказала Грета. Она и не подозревала (подобно многим другим), что кто-то так живет.

– На Рождество мама начинает копить с сентября – на пирог с начинкой, шоколадки и прочее. Покупает всего по две штуки и половину отдает в «Банк продовольствия»[19].

Я не стал уточнять, что она это делает, потому что несколько лет назад нам самим пришлось дважды воспользоваться «Банком» перед Рождеством: нам передали коробки с пирогами, лимонадом, шоколадками и печеньем. Мама считала, что, жертвуя «Банку» продукты каждый год, она выплачивает долг, хотя мы с трудом могли это себе позволить, а сами давно не пользовались его услугами.

– Тебе повезло.

Грета вернула меня в настоящее, и сначала я не понял, что она имеет в виду. Повезло брать продукты в «Банке продовольствия»?

– С твоей мамой. Мне кажется, ты во многом на нее похож.

– Не знаю… Надеюсь, что так.

Пока мы шли, я смотрел на свои ботинки, чувствуя себя как-то странно. Мне не нравилось, что я столько выложил о своей жизни. Малоинтересные истории, но больше у меня ничего не было, для меня эти вещи многое значили.

– Как говорится, счастья за деньги не купишь. – Она тоже сунула руки в карманы. – Тупое клише, но, думаю, это правда.

Бедная Грета. Ей никогда не понять.

Счастья за деньги не купишь, но можно купить дом и кровать, сделать их теплыми и уютными. Можно купить еды для себя и для тех, кого любишь, о ком заботишься. Деньги позволят тебе поступить в университет, отправиться куда-нибудь на каникулы, приобрести школьную форму. За деньги продаются билеты в павильон ужасов, на «американские горки» и даже дурацкие хот-доги. Разумеется, счастье можно купить за деньги. Для этого они и придуманы.

Я не стал объяснять этого Грете, потому что наш день был близок к совершенству и мне не хотелось напоминать ей, какие мы разные, поскольку в тот момент казались невероятно похожими. По пути на вокзал мы заглянули в несколько благотворительных магазинчиков, где она примеряла разные пафосные шляпки, чтобы меня рассмешить, а я купил себе неплохие джинсы. Грета откопала старую фамильную Библию, которую кто-то сдал в лавку: первую страницу украшал старомодный, с наклоном почерк предыдущего владельца. Она провела большим пальцем по надписи и улыбнулась:

– Надо ее купить. На память. Хотя не думаю, что ей место в моем доме.

Грета вернула Библию обратно на полку, а я всю жизнь жалел о том, что не купил ей эту книгу.