Грета полностью

Я старался не смеяться, потому что это было глупо и повторялось уже сотни раз, но в итоге не мог сдержаться – она была забавной и такой мне очень нравилась. В такие мгновения мне казалось, что я вижу настоящую маму, какой она могла бы стать: счастливую, беззаботную, спокойную.

Да, я предложил маме провести со мной время только для того, чтобы попасть в Брин-Мар. Нет, в других обстоятельствах я бы ничего такого не сделал.

Но я хочу, чтобы вы кое-что себе уяснили. Все, что я написал о маме, – правда, и я рад, что это сделал. Она в самом деле была лучше других родителей. Я в самом деле был рад, что она моя мать, хотя мы были бедны и я многого не мог себе позволить. С бедными родителями вы стали неудачником еще до рождения.

По дороге в Брин-Мар, молча сидя в тесном салоне машины, я заметил Мэри. Она шла из магазина домой с пакетом продуктов, сгорбившись так, словно тащила на спине множество безнадежных лет.

Я подумал о ее боли, о том, что никто не понес наказания. У меня сложилось ощущение, будто я хорошо знаю Мэри, хотя оно было ложным. Возможно, думал я, это из-за того, что я слышал о ее травме. Может быть, каждый, кто встречался с Мэри, ловил себя на желании с ней поздороваться, подарить хотя бы мимолетную сочувственную улыбку. Впрочем, насколько я знал, ей мало кто улыбался.

В тот день дома была только Лиз, которая изобразила восторг оттого, что я вызвался помогать маме. Она почти на меня не смотрела, а мне было неловко смотреть на нее, поскольку я не хотел видеть ее горе. После рассказов Греты я проникся презрением к ее матери, а теперь боялся, что мне станет жаль Лиз, если я посмотрю ей в лицо. Выглядела она плохо, – по ее словам, мучилась мигренью, поэтому все уехали из дома, чтобы дать ей отдохнуть. Она собирается прилечь. Не могли бы мы, пожалуйста, пропустить сегодня ее спальню?

Лиз сказала это маме, не глядя в мою сторону. Возможно, боялась смотреть на меня, так же как и я на нее.

Мама была мастером своего дела. Она немного прибралась в спальнях и принесла мне пылесос. Двигалась мама четко, словно робот, в точности зная, где что должно находиться. Странно было видеть, как хорошо она ориентируется в чужом доме.

Я пытался умерить свое любопытство просто потому, что этот дом был для меня окружен ореолом святости – ведь здесь жила Грета, а теперь ее не стало.

Однако сложно, находясь в чужом жилище, не сравнивать его со своим.

Возьмем комнату Бедвира. Она была больше, чем весь наш первый этаж, и по-своему идеальна. Большой телевизор, последней модели компьютер, одежда и кроссовки, за которые я был готов отдать жизнь. Кровать шире, чем у мамы, над ней на стене красуется эмблема сборной Уэльса по регби. Однако по всей комнате разбросан трехдневный запас грязных тарелок и чашек, а шикарная новая одежда валялась на полу там, где ее сняли. Я не удивлялся бардаку, хотя сам никогда бы такой не устроил. Парни вроде Бедвира просто не понимают, как сильно им повезло.

Повезло? Грета умерла!

– Я пошла на кухню. Пылесось хорошо, Шейни, не забывай про углы.

Пылесос был дорогой, один из тех прозрачных, в которых виден весь мусор (выглядит отвратительно, но почему-то считается стильным).

– Ладно.

– Если в чем-то не уверен, лучше спроси меня.

– Я умею пылесосить, мама.

На самом деле у меня это здорово получалось. Свою спальню я не очень старался поддерживать в чистоте – мама периодически об этом нудела, – но, должен признать, есть что-то успокаивающее в уборке. В Брин-Маре я должен был только пылесосить, однако постоянно отвлекался на разные мелочи: выпрямлял ряды книг на полке, поворачивал бутылки и тюбики этикетками вперед, ставил ровно кроссовки. Довольно быстро я покончил с комнатой Бедвира, спальней для гостей и гостиной. Теперь меня ждала комната Греты – от одной мысли о ней сжималось сердце, частью от страха, частью от возбуждения.

Я открыл дверь и проскользнул внутрь с пылесосом так, словно мне было запрещено сюда заглядывать.

С последнего моего посещения ничего не поменялось. Ну, почти ничего. Черт. Бедная Грета.

Я снова увидел ее сидящей на кровати: колени подтянуты к подбородку, волосы струятся золотым шелковым полотном, по щекам бегут черные слезы.

– Шейн, что мне делать? Помоги мне!

Я опустился на кровать. Кто-то здесь недавно спал, наверное Лиз. Простыни смяты, подушка слегка продавлена.

– Я так влипла. Больше не могу. Мне некому об этом рассказать, кроме тебя. Пожалуйста!

То был единственный раз, когда мы находились одни в этом доме, только я и она. Лиз и Кельвин отправились в какой-то отель отмечать юбилей свадьбы. В городе можно найти достаточно развлечений, чтобы ненадолго забыть о своих чувствах к человеку, с которым живешь столько лет под одной крышей.

Мне не нравился Брин-Мар. Грета казалась здесь не такой, как всегда. У себя дома она не умела быть собой.