Грета полностью

Совсем недавно… Месяц назад? Нет, пожалуй, раньше – недель шесть. Никто не знал, что я приехал в Брин-Мар: ни Кира, ни Лиз, ни мама. Никто не догадывался, как хорошо я изучил эту комнату. Никто не мог и подумать, что я сидел в кресле у стола, нюхая одну за другой бутылочки с духами Греты в попытках заставить ее улыбнуться.

– Что ты делаешь? – спросила она сквозь слезы, когда я выстроил все флаконы в одну линию, симпатичные и блестящие, словно драгоценности.

– Почему на них нет названий?

– Названия на коробках. Бутылочки выглядят лучше без этикеток.

Она смахнула слезы, переключившись на мой интерес к ее парфюмерной коллекции.

Я свинтил колпачок с одной бутылочки, прыснул в воздух, принюхался к капелькам ароматного тумана.

– Ого! Как сладко! – Вернул колпачок обратно. – Пахнет как коробка конфет, которые любят бабульки. Сплошной сахар, никаких добавок. Я называю их «Диабет первого типа».

Грета захихикала и вытерла глаза рукавом.

Я потянулся за следующей бутылочкой.

– Черт, слишком остро, слишком сладко, перебор. Словно кто-то смешал тикку[21] с пудингом. – Я торжественно поднял бутылочку. – Нарекаю ее «Милкшейк из Мадраса»!

Грета рассмеялась, теперь уже по-настоящему, и я не мог не улыбнуться в ответ. Редкий момент – не считая того дня в Риле.

Я взял еще один флакон:

– Боже, эта пахнет штукой, которой чистят туалеты. Отныне и вовеки веков она получает название «Аромат отбеливателя унитазов».

– Ты такой придурок! – Смеясь, Грета запустила в меня плюшевым медведем, который валялся на кровати.

Я тоже засмеялся. Я сделал ее счастливой. Я, и никто другой. У меня получилось, ей стало лучше.

В спальне было очень тихо. Вещи Греты здесь, а ее самой нет. Казалось, комната тоже умерла.

Чтобы отвлечься от грустных воспоминаний, я попытался представить себе, чем здесь обычно занималась Грета. Вот она тянется к будильнику утром школьного дня, вот сидит перед зеркалом, выпрямляя волосы, или валяется на кровати, делая домашку под музыку.

Вероятно, Лиз тоже об этом думала, когда лежала здесь прошлой ночью. Перебирая в памяти сцены из Гретиного детства, рождественские утра, а еще…

Я поднял подушку и поднес к лицу, пытаясь почувствовать аромат Греты. Однако он исчез навсегда, уступив место запаху мужчины. Жирных волос и одеколона после бритья. Я отвернулся – запах был неприятным – и положил подушку ровно на то же место. На розовом покрывале лежал толстый светлый волос. Прошлой ночью здесь спала не Лиз. Это был Кельвин.

Мама сказала, я хорошо справился. Похвалила искренне – не так, как родители обычно хвалят уродливые школьные рисунки своих детей. Я пропылесосил и протер пыль, разгрузил посудомойку. Под конец предложил маме выбросить мусор из всех корзин в спальнях. Она сказала, что это прекрасная идея. Так у меня появился идеальный повод выйти во двор и сделать то, ради чего я сюда приехал.

Когда мы уезжали из Брин-Мара, сумка Греты и ее мобильник были надежно упрятаны под водительское сиденье грязного «лендровера» Кельвина – на этой машине никто, кроме него, не ездил. В ней пахло дизелем, гелем после бритья и еще чем-то земным и свежим. На пассажирском сиденье валялась обертка от шоколада, на заднем – полупустая бутылка воды. В остальном – полный порядок.

Я стер свои отпечатки чистящим средством, которое прихватил из дома.

– Должна признать, у тебя прекрасно получается, когда ты стараешься, – сказала мама по пути домой, и я не сразу понял, что она имеет в виду уборку, а не умение избавляться от ключевых улик в деле об убийстве.

Мы не пошли гулять или пить кофе. Наведались вечером в «Мак», заказали гигантские бургеры и отправились с ними в Англси – есть там одна автомобильная парковка, с которой открывается чудесный вид на пролив и висячий мост. Я пытался заплатить за еду, но мама сказала, что я заработал ее в Брин-Маре.

– Боже, как хорошо! – Она вгрызлась в бигмак, плеснув розовым соусом на левую щеку. – Спасибо, что помог, Шейни.

– Не за что.

– Боюсь, тебе не стоило заходить в комнату Греты. Нужно мне было самой там убрать. Не подумала об этом.

– Ничего страшного.

Мы молча жевали бургеры, и я чувствовал, что она ждет от меня каких-то слов.

– Странно, как люди меняются после смерти.

Мама посмотрела на меня. Небо над мостом медленно темнело, горы Бетесды мрачно нависали вдалеке за Бангором. Я не видел отсюда карьер. Невозможно было представить себе, что одну из тех гор смогли выпотрошить и взорвать.

– Что ты имеешь в виду?

– Из-за того, что Грета умерла молодой, всем кажется, что она была идеальной.

Мама не отводила от меня взгляда, пока я забрасывал в рот картошку фри.

– Разве Грета была не такой, как о ней говорят?

– Все не такие, как о них говорят, – ответил я, чувствуя, что сказал лишнее. – Но может быть, она в самом деле была идеальной. Я не так уж хорошо ее знал.