Грета полностью

Кира поделилась с психологом, а потом и с офицером полиции тревогой, которую вызывает у нее Кельвин. Рассказала о том, что случилось тем вечером в Брин-Маре, и передала слова Греты. После дальнейших расспросов взволнованной Карен, которая не могла усидеть на месте, Кира призналась, что ей давно не дают покоя разные мысли насчет Кельвина и Лиз. Например, она не понимала, почему Грета никогда не хотела идти домой, почему проводила так много времени у Киры, а в прошлом году даже встретила вместе с ней Рождество. Грета не отвечала на звонок от мамы или папы, если кто-то был рядом. Часто описывала отношения с родителями как «долбанутые» или «разлаженные».

(Все это, разумеется, вполне нормально. Кто хочет проводить время с предками? Зачем торчать на ферме у черта на куличках, когда можно скоротать вечер в уютном доме лучшей подруги? Но теперь все, что касалось Греты, моментально превращалось в улику. Факты, о которых поведала Кира, указывали на серьезные проблемы в Брин-Маре.)

После беседы с полицией Кира отпросилась с уроков, уверяя, что слишком расстроена, чтобы возвращаться в класс. Полицейский подкинул ее до дома, где она провела остаток дня за просмотром сериала. В школе после обеда была биология, которую Кира тоже не любила. Она лежала под пледом с ноутбуком на коленях, когда неожиданно для себя громко и отчаянно разрыдалась.

Кира чувствовала, что была права насчет Кельвина: он и впрямь был плохим, плохим человеком, однако мысль о том, чтó она сделала, наводила на нее страх.

Вечером, когда мама вернулась с работы, мы поужинали тунцом с макаронами, и я отправился готовить домашку, но вместо этого просто валялся на кровати, изучая в телефоне таблицу Лиги чемпионов, и ждал, пока что-нибудь произойдет. Мама гладила перед телевизором на первом этаже. Вдруг я услышал ее крик:

– Вот черт!

Я быстро спустился по лестнице. Мама гладила одну из рубашек Кельвина, рядом на стуле лежала стопка отутюженной одежды из Брин-Мара. Еще несколько рубашек болтались на плечиках в гостиной, бесцветные и неподвижные, словно висельники. Сквозь пар от утюга с экрана телевизора на меня смотрел Кельвин, бледный как смерть.

Конечно, я знал, что это случится, но не думал, что так быстро. Молодой полицейский вывел Кельвина из задней двери дома в Брин-Маре под яркий свет прожекторов: глаза арестованного широко распахнуты, нижняя челюсть отвисла, словно в беззвучном вопле. За кадром вещал очень серьезный голос ведущего новостей:

– Отец Греты Пью был арестован сегодня вечером по подозрению в ее убийстве…

– Боже мой… Он?

– Удивлена?

Мама уставилась на меня растерянным взглядом:

– Ну конечно! Я хорошо его знаю, Шейн. Он не мог…

– Да ладно? А как же все эти слухи…

– Какие слухи?

– Ты же сама говорила, что он странный. Такой… фальшивый. Думает, что самый крутой в городе, кичится своим богатством, считает, что важнее остальных, раз владеет горой…

– Это не значит, что он способен убить собственную дочь!

Мама повернулась обратно к телевизору. С этим мужчиной она провела много времени, доставала его волосы из душевого слива, пила с ним дорогой кофе, улыбалась в ответ на его улыбки. Она все еще помнила о своей симпатии к Кельвину, о том, как почти в него влюбилась.

– Это значит, что он умеет притворяться. Никто его не знает на самом деле. Несколько недель назад ты сама сказала, что тебя тошнит от Кельвина и Лиз. Может, тебе стоит прислушаться к своей интуиции?

– Никто никого не знает на самом деле, – пробормотала мама, скорее, самой себе и опустила взгляд на рубашку, которую гладила. Его рубашку в полоску. – Черт, черт, черт!

– Я удивлен, что они и Лиз не арестовали.

– Прекрати! Я не воспитывала тебя таким злым.

– Не будь наивной. Если бы они были бедны, как мы, ты бы так не удивлялась.

– Ни черта подобного! – Думаю, мои слова ее не столько рассердили, сколько ранили. Жестокие и несправедливые слова. Но все было бы намного проще, если бы мама поверила, что Кельвин убил Грету.

– Посмотри на рубашку, которую гладишь. Она стоит в шесть раз больше, чем тебе платят.

Прежде чем выйти из комнаты, я бросил последний взгляд на экран. На заднем плане виднелся «лендровер», в котором лежала улика, способная отправить Кельвина Пью в тюрьму до конца его жизни.

На следующий день школа гудела от новостей, у ворот торчало еще больше репортеров. Кира не пришла. Прошлым вечером она прислала мне сообщение.

Конечно, я ответил, что она ни в чем не виновата – полиция обязана провести расследование в связи с ее показаниями о Кельвине. Но Кира была слишком доброй и чувствовала вину за то, что сказала правду. Она привыкла подмечать в людях только хорошее – это всегда было ее слабым местом.

Дион, Гвин и я устроились рядом в классе; девочки собрались в кучку, чтобы обсудить новости. Одна лишь Мэри сидела в стороне, смотрела в телефон и выглядела не такой печальной, как обычно; мне даже показалось, что она слегка распрямила спину. Возможно, ей стало чуть легче от вида мерзавца, которого собирались наказать.