— Я еще подумаю. — Йозеф глянул на часы и с изумлением обнаружил, что уже давно за полдень. —
— Если хотите, — ответила Лили. — В конце концов, говорят же, что труд освобождает?
— Ах ты наглая
Лили опустила глаза долу. Но Йозеф почти не сомневался, что она улыбнулась.
Лили стояла у стола, отвернув голову, с закрытыми глазами. По щекам у нее струились слезы. Одной рукой она вцепилась в здоровенный нож и крошила им луковицу, вслепую, держа ее другой рукой. Несмотря на ее очевидную неловкость, Беньямин, подглядывая из-за двери, думал, что не видал ничего милее Лили, занятой домашними делами. Через несколько мгновений она промокнула глаза уголком фартука и громко шмыгнула носом.
— Да что ж за напасть-то, девонька! — Гудрун бесцеремонно отпихнула ее в сторону. — Как называется такая работа? Думаешь, мне в бульоне нужны кончики твоих пальцев? Не путайся под ногами. От тебя проку, как от солнечных часов в погребе. Да не считай ты ворон. Тебе еще горох лущить.
— Весь? — переспросила Лили, оглядывая корзину, наполненную с горкой. — Тут же хватит, чтоб накормить…
— Много — не мало. Хозяин страсть как любит свежий горох с мятой. А к тому же в
— Столько супов, — сказала Лили, морща нос. — Каждый день.
— Ты одна тут, кому они не по нраву, — скривилась Гудрун. Беньямин все еще прятался, но все равно слишком поздно спохватился — не сдержал веселья, и Гудрун позвала его: — Если это ты уже наконец, бездельник, бросай болботать да кашлять, иди сюда. Ножи пора точить.
— Языком попробуй, — пробормотал он, входя в кухню.
— Что ты сказал?
— Вот он я, — отозвался Беньямин бодро. — На все готов. — Он взялся за точило и разложил ножи. — Добрый день, Лили.
— Давным-давно на белом свете… — прошептала Лили, открывая первый стручок.
— Опять эта комедия, — проговорила Гудрун, качая головой; лук меж тем свирепо резался и бросался в кастрюлю с бульоном. — Слышал бы ты сегодня утром ту ерунду… — Она с великой показательностью оглядела кухню. — А где же это травы, про которые я давеча спрашивала, — шалфей, тимьян, майоран и шнитт-лук?
— …в далеком королевстве жил принц, и пожелал он себе жену, которая была б не только красива и образованна, но и
Гудрун цокнула языком.
— Быстрей давай с горохом. Не весь же день ждать.
— …принцессу, какая была б не слишком
— А я знаю эту сказку, — вставил Беньямин. — А принц разве не…
— …прекрасная девушка, облаченная в тряпье, промокшая до костей и совсем-совсем не похожая на принцессу, постучала в дворцовые двери. Заявила, что она — сама настоящая из всех настоящих принцесс на свете. Мать принца решила ее проверить…
— Ножи, — рявкнула Гудрун. Схватив металлическую плошку, она разбила в нее десяток яиц и взялась ожесточенно взбивать их, прожигая Беньямина взглядом, пока тот не принялся править лезвия. Губы у Лили продолжали шевелиться, хотя крещендо шума в кухне привело к такому грохоту, будто в осиное гнездо тыкают стальными прутами. Но вдруг все стихло.
— …сказала, что она всю ночь глаз не сомкнула, — прошептала Лили в тишине, — потому что в постели у нее было что-то твердое и оно не давало ей спать. — Беньямин хмыкнул. Гудрун нахмурилась. — И что все тело у нее — сплошной синяк. Принц возрадовался, ибо лишь настоящая принцесса может почувствовать крошечную горошину через толстую стопку пуховых перин. В тот же день они поженились. Это доказывает… — тут Лили бросила последние горошины в таз, а пустой стручок — в корзину, — что никогда не следует судить о человеке лишь по тому, что зрят глаза. — Она сложила руки на коленях.
— Ты все сделала, — проговорила Гудрун в изумлении. — Можешь, значит, постараться, когда хочешь.
