Йозеф отщипнул цветущий побег розмарина и поднес к носу. Гудрун шумно нахваливала это растение, и он знал, что у розмарина есть и другие качества, какие считаются даже важнее, чем приятные ассоциации с постельным бельем, полотенцами и мылом. Со слов Гудрун, если положить его под подушку, он отгоняет кошмары, «венгерская вода»[86] усмиряет подагру, а настойка улучшает память. «Вот розмарин, это для воспоминания»[87] — на сей раз ее заявление поддержал сам Шекспир. Говорили также, что розмарин — приворотный: дотронься веточкой до желанного избранника, и тот ответит на твои чувства. Йозеф закрыл глаза и позволил воображению воссоздать блаженный миг исполнения желания, а затем выпустил розмарин из пальцев, и тот упал на холодную голую землю.
Нынче утром ведьма Швиттер долго восторгается моей прической. Косы обернуты вокруг моей головы маленькой короной. Грет иногда делала мне такую — по особым дням или когда мы ездили туда, где все кладут цветы на землю.
— Кто-то на славу потрудился. Ведь не отец же, правда?
— Йоханна. — Я пропускаю громадную жирную Урсель, чтоб она могла добраться ковровой щеткой под стол и собрать крошки.
— Хм. И когда же она успела?
— Перед завтраком. Мне не нравится, когда волосы так. Заколки втыкаются. Мне тяжело. Шея ноет.
— Красота требует жертв, — говорит ведьма, постукивая меня своей палкой. — Скажи-ка, а Йоханна с вами завтракала?
— Она по утрам только кофе пьет. — Ведьма с Урсель переглядываются.
— Понятно. А… — Тут ведьма собирается спросить что-то еще, но, похоже, передумывает и вместо этого сообщает Урсель, что хочет на обед. Когда мы остаемся одни, она говорит мне: — Ну, Криста, ты сегодня прямо как принцесса, так что и веди себя подобающе.
— Моя прабабушка была настоящей принцессой.
— Да-да.
— Была-была, — упрямлюсь я.
— Сказочной принцессой?
— Не говорите глупостей. Моя прабабушка была
— Это ты говоришь глупости, Криста. Коли так, ты была бы черная, как цыганка, а ты посмотри на себя — идеальная златовласая фройляйн, белоснежная, так что нечего тут ерунду болтать. — Я высовываю язык, но ведьма Швиттер слишком увлеченно возится в своей корзинке и не замечает. — Иди сюда. Смотри, что я тебе принесла. — Достает деревянную катушку ниток. У Грет было много таких — с навитыми на них разноцветными нитками, лежали у нее в коробке для штопки, но у этой сверху вбиты четыре гвоздика. В другой лапе ведьма держит клубок шерсти.
— А это для чего?
—
— А ваша внучка тоже ведьма?
— Ох ты ж господи, детка, с чего ты это взяла? — Швиттер накручивает шерсть на гвоздики, пропустив конец в дырку посередине. — Ну вот, я начала. Теперь смотри внимательно. Это гораздо проще, чем на спицах. Держи катушку в левой руке,
— Не хочу.
— Но будешь, Криста. — Ведьма Швиттер блестит глазами и кажет свои длинные зубы. — Это особая волшебная шерсть. Ты вяжешь, а она меняет при этом цвет. Сейчас она синяя, а через несколько кругов будет розовая, потом желтая или зеленая. Попробуй.
Она смотрит, как я делаю несколько петель. Ненавижу это дурацкое занятие. Пальцам жарко и липко. Хочу играть. Как только она берется за свой журнал с картинкой на обложке, на которой какие-то мужчины улыбаются и машут, я стаскиваю все петли, и глупая труба падает на пол. Ведьма вздыхает, цокает языком, но ничего не говорит. Она поднимает, что упало, надевает петли обратно на гвоздики, сует мне катушку в одну руку, иголку — в другую.
— Выкобенивайся как хочешь, Криста. У меня нет других дел, и меня это все нисколько не раздражает. Будем сидеть вместе — хоть весь день, пока ты не сделаешь хоть что-то путное.
— Зачем?
— А ну тихо. — Ведьма берется за палку. — Сосредоточься.
Я скриплю зубами и шепчу скверные слова. Но теперь она смотрит за мной, пока я не пройду розовый и не доберусь до желтого. Потом сама накидывает еще немного, стягивает дурацкую трубу на конце и вручает ее мне.
— На один носок хватит длины. Завтра сделаем второй. Молодец, Криста. Иди поиграй с куклой, а я дочитаю журнал.
Сажусь в углу с Лотти. Она опять хочет послушать «Ханселя и Гретель», но только ту часть, где ведьму запихивают в печь. Сегодня мы разводим огонь горячий-прегорячий, и ведьма так кричит, что все окна в пряничном домике разлетаются на бесчисленные кусочки ячменного сахара. Мы сидим и едим их, а ведьма горит. Когда заглядываем в печь, там от нее остались лишь мерзкие желтые ногти и два длинных зуба.
