Приходит Урсель, и ведьма Швиттер показывает ей что-то в журнале — какую-то картинку, наверное. Обе смотрят на меня. Я примеряю дурацкую маленькую трубу Лотти на ногу. Ей не нравится, потому что носок колется, да и ступни у трубы толком нету. Я говорю, что мы ей добудем настоящие носки, из магазина. Хочу выкинуть эту глупую штуку, но ее трудно снять, и приходится так сильно тянуть, что у Лотти отрывается нога, а вместо нее остается дырка. Внутри видно веревку, на которой нога держится.
Надо, думаю, поиграть в кроличьего доктора, беру у ведьмы Швиттер маленькие ножницы.
— Господи боже мой, что ты творишь? — спрашивает Урсель, нависая надо мной, вцепившись в щетку для пыли. Она отбрасывает подушку ногой и хватает Лотти. — Вы посмотрите, что эта маленькая чертовка наделала. Испортила куклу. Как подумаю, сколько она стоила… другие девочки ценили бы. — Она стукает себе по голове. — Ненормальная, вот что я скажу. Не все дома.
Ведьма помахивает журналом.
— Я тебе что сказала? — Она протягивает свою лапу к Лотти. — Неси сюда куклу, Криста. Посмотрим, можно ли ее починить.
— Нет.
— А ну-ка быстро, пока отец не увидел, что ты натворила. Иди сюда сейчас же. Я за свою жизнь много кукол перечинила. — Урсель она говорит: — Принеси, пожалуйста. Не хочу я отвечать за такой ущерб.
Урсель вырывает ноги у меня из пальцев.
— Хватит. — Я царапаю ее руку и пытаюсь лягнуть. — Не хочу я, чтоб ее чинили. Она кролик.
— Это кукла, — скрежещет Урсель и так меня толкает, что я падаю. — Что с тобой такое?
— Ноги тут держатся на резинке, — говорит ведьма. — Толстая резинка подойдет. Мальчишки часто отрывают руки и ноги сестриным куклам — а иногда и головы, поиграться в похороны.
— Мальчиков не исправить. — Урсель качает головой, но вроде не злится. — Это уж как водится. Но я отродясь не видала девочки, чтоб вытворяла такую жуть.
Они возятся с Лотти, не обращая внимания на ее крики. Когда ноги у нее опять на своем месте, Урсель сажает ее на самый верх книжного шкафа — пока я не научусь себя вести. Трусы на нее не надевают.
Дядя Храбен приносит мне кулек фигурных мармеладок. Я раскладываю их по цветам. Черные — самые вкусные. Следом — красные, а вот оранжевые, зеленые и желтые по вкусу никакие. Раньше я им откусывала головы. Теперь попробую начать с ног.
— Ты нынче такая взрослая, — говорит он, тыкая мне в прическу.
— Мне не нравится.
— И мне. Лучше, когда распущенные. — Дядя Храбен умолкает. — Я никому не говорил, как ты вылезала в окно, шалунья Криста.
— А я никому не говорила, что вы стукнули маленького мальчика, — отвечаю я с полным ртом ног.
— Сколько раз тебе повторять, Криста? Не было там никакого мальчика.
— Меня за враки шлепают.
— А тебе нравится, когда тебя шлепают? — Дядя Храбен сует мне руку под юбку и похлопывает по попе. Руку потом убрать забывает.
— Нет. — Я беру сладости и ухожу на другой край стола. — А вам?
Он очень громко смеется.
— Когда как. Если твой папа, то нет. А что до окна, так он тебя больше в лазарет не возьмет. — Он смотрит на меня странно. — Особенно после того, что случилось.
Ведьма забыла свой журнал. Когда приходит Йоханна, он все еще лежит на кресле. Сегодня вечером на ней синее платье в облипку по ногам. Веки у нее тоже посинели, в тон.
— О, это свежий?
— Не знаю. — Я прошу ее спустить мне Лотти. — Шарлотта плохая. — Ноги у нее вялее, чем раньше, и она теперь не может сидеть, как надо.
— Как твоя прическа? Уверена, всем понравилось. Ну, ты сегодня хорошо себя вела? — Я не отвечаю. У Йоханны большие руки — сразу видно, они готовы кого-нибудь отшлепать. Да и все равно ей неинтересно. — Давай посмотрим, что у меня для тебя в кармане.
В этот раз она принесла мне новые заколки, только вряд ли они новые: в одной запутался черный волос. Они пахнут дрянью, которую Грет заливала в туалет. Две похожи на веточки с радужными птичками в ряд. Другие — металлические бантики, красные в белую точечку.
— Как у Мышки Минни, — говорит Йоханна.
— Мышка Минни дурацкая.
— Что за манеры, Криста? — спрашивает папа, возвращаясь после мытья рук, но ладонями друг вокруг друга он крутит по-прежнему. — Скажи спасибо тете Йоханне.
— Спасибо, тетя Йоханна, — говорю я тихо-претихо. Йоханна улыбается.
— Можно просто Йоханна, Криста. Какая пара тебе больше нравится? — Я выбираю птичек. — Отлично. — Она поглядывает на папу. — Я их тебе завтра приколю.
Папа отпирает буфет и достает новую бутылку особой воды. Наливает себе стакан и выпивает залпом. Йоханна смотрит на него, потом на бутылку.
Я смеюсь.
— Папа, что за манеры?
— Прекрати, — говорит он, хмурясь, но достает второй стакан — для Йоханны. Она отпивает немножко, а потом садится в ведьмино кресло и открывает журнал. — Ты видел эту статью, Конрад?
Папа встает за спиной у Йоханны и смотрит на страницы, которые она открыла. Через миг у него делается странное лицо. Он хмурится, и губы у него исчезают, рот превращается в щель для писем.
